Отвары трав помогали медленно. Я даже не был уверен, что все делаю правильно. Режущей боли, пронизывающей все потроха уже не было, но нескончаемый бунт в животе похоже и не думал прекращаться. Идти куда-то в таком состоянии не имело смысла. В первую очередь я грешил на ту нехитрую снедь, которой так щедро поделились со мной наемники купца. Видимо мой изнеженный организм воспринял вчерашний ужин не иначе как отравление. Ну может быть и не весь ужин, а только кислое молоко. Я всегда очень осторожно относился к молочным продуктам, даже тем, что продаются в магазине, а уж парное молоко в деревне даже под страхом смерти пить не буду. А тут, взял и, с голодухи, налакался кислющей гадости, не задумываясь о возможных последствиях. Это должно стать уроком и предупреждением. Если, только, я не схлопотал дизентерию, которая, кстати говоря, без должного лечения, вообще, может перейти в хроническую фазу.
Да я голоден, но не настолько чтобы ветром шатало и теряю сознание, падая в голодный обморок. Жира во мне достаточно, так что пусть и без того взнузданный организм начинает расходовать запасы, что так долго копил. Вон как «мальчонку» разнесло. В училище я такого себе не позволял, раскармливаться до ста десяти килограмм. При моем росте это конечно не очень заметно, но тем не менее…
Уверенно решив для себя что остаток дня и всю ночь проведу на берегу реки, я не поленился, обошел окрестности и собрал достаточно дров чтобы не искать их в кромешной тьме, когда огонь уже начнет гаснуть. На глаза попался отличный орешник. Отличный, в том смысле, что часть ствола, ровную и без сучков, можно было использовать для изготовления лука. А что⁉ На грибах и ягодах я долго не протяну. А с луком, пусть и наспех сляпанным, я легко подстрелю зайца или фазана. А случись, что так смогу отбиться от волка или не дай бог медведя. Знаю, что сырое дерево для таких изделий не очень подходит, что нужно как-то учитывать направления волокон и прочие мелочи, но что делать. У меня нет времени сушить древесину, отпаривать, гнуть, обматывать, клеить. Да и не специалист я по работе с деревом. Всегда хотел компенсировать этот пробел в ремесле, но все как-то руки не доходили совместить кузницу и плотницкое дело.
Я залез в воду по колено, достал со дна довольно увесистый камень. То ли слежавшийся известняк, то ли не долежавший свой срок мрамор, чем-то похожий на кремний булыжник неизвестной мне породы. Он легко раскололся на несколько кусков с острыми краями, которые, я в свою очередь, расколол на еще более мелкие и стал делать из них наконечники для стрел. Ну, действительно как дикий человек, кроманьонец! Были бы у меня кости, я бы сделал наконечники из кости, но увы, чтобы добыть достаточно крупное животное с не менее крупными костями, мне недостаточно быть просто голодным и слегка вооруженным сомнительного качества ножом, который даже на кухонный не тянет.
С луком и наконечниками для стрел я провозился до заката. Обтачивать каменные наконечники можно было и при свете костра, а вот ветку орешника я очистил от коры и все же закрепил между трех кольев чтобы та немного просохла. Изготовление тетивы и собственно самих стрел и оперенья, я оставил на завтра.
Костер горел ярко, ночь выдалась терпимой, не такой холодной, как прошлая, или мне казалось. Голодный бунт в животе немного утих. В меня уже не лезли травяные отвары, но я продолжал их пить и готовить, зная, что других способов лечения просто нет. На всякий случай, для профилактики, достал из огня несколько обгоревших, почерневших головешек и отложил в сторону, чтобы остыли. Их я собирался съесть на ночь, перед тем как лягу спать. Да, конечно, это не активированный уголь, но выбора не оставалось. Вырыв в песке ямку до той степени пока, она не наполнилась водой, я подтянул поближе самый большой осколок камня, используя его в качестве точила. Терпение и упорство — великие добродетели. Судя по ощущениям, часам к двум ночи у меня были готовы двенадцать, пусть и не очень ровных, но достаточно увесистых и острых наконечников для стрел. Разумеется, в мастерской из старого напильника я бы наклепал их штук сто за то же самое время, но про собственную мастерскую следует забыть, дабы не трепать себе нервы, и не сожалеть о том, что могло быть.
Есть данность, тот мир и та реальность, которые я воспринимаю собственными органами чувств. Все остальное миф, иллюзия, морок! Мечты и воспоминания только собьют с ритма, а я по опыту знаю, что сбейся с заданного ритма хоть раз, потом очень сложно наверстать. Это как во время строевой подготовки на плацу. Тебя наказывают не за то, что ты плохо маршируешь, а за то, что учишься наверстывать общий ритм, вместо того чтобы идти со всеми в ногу. Тогда в училище я вовсе не понимал смысла в строевой подготовке. И только сейчас, через пять лет до меня стало доходить, чего же от нас все-таки хотели. Общности, слаженности, универсальности, а не самодеятельности. Заданный ритм очень дисциплинирует, помогает сосредоточиться и не вываливаться из стройного, марширующего ряда.