Тихо ступая по опавшим листьям, кое-где припорошенным первым осенним снегом, я совершенно не думал об охоте. Сейчас олень, или как называли его местные — дикий козел, которого я давно засек у ручья, был для меня не добычей, а целью. Очень настороженным, чутким противником, которого я должен поразить точно и желательно без шума.
Дуновений ветра почти не чувствовалось. Подвешенные под прицелом на тоненьких ниточках пучки воробьиных перьев еле шевелились, определяя слабые потоки. Пришлось ждать, а затем тратить еще минут двадцать на то, чтобы обойти оленя стороной по широкой дуге и подползти с подветренной стороны. Ни о чем не подозревающее, но настороженное животное пощипывало клочки травы вдоль кромки оврага, когда я заметил движение в ельнике. Бесшумно и проворно под густым лапником проскользнула тихая рысь. Огромная кошка смотрела в мою сторону и, разглядывая ее в прицел, я подумал, что хищник меня заметил. Этого не могло быть. Рысь способна учуять, но вот заметить прикрытого маскхалатом, засевшего в еще густом орешнике стрелка она просто не могла. Но рысь настороженно вглядывалась в мою сторону, лишь изредка поворачивая голову к, ничего не подозревающему, оленю, как бы примеряясь.
Мне бы еще сократить дистанцию метров на десять, пробраться на четвереньках к кривой, старой березе, тогда буду наверняка уверен в точности выстрела. Но появление рыси сбивало все планы. Сама того не понимая хитрая кошка могла спугнуть дикого козла. Она-то его, небось, быстро настигнет, а вот мне, хромоногому за резвой скотиной не угнаться. Нога в последнее время совсем не дает покоя. Ноет, ломит, и не понятно почему, вроде не нагружаю больше обычного, а все рано донимает. Наверное, первый признак того, что начинаю стареть.
Бесшумно сдвинулся затвор. Закатанная в воск круглая свинцовая пуля натужно влезла в казенник. Я закрыл затворную рамку и навел прицел. Олень стоял ко мне в пол оборота. Голова то поднималась, то опускалась к клочьям зеленой травы. Теперь нужно уловить момент и поймать ритм. Второй попытки не будет. Я охочусь один, так что подстраховать некому. Это не добыча, убеждал я сам себя, это мишень, враг, которого нужно ликвидировать.
Наглая, кистеухая кошатина шмыгнула с ветки, на ветку привлекая внимание настороженного оленя. Что тебе зайцев мало! Вертя как антеннами, короткими рожками олень озирался по сторонам, мышцы на ногах подергивались от напряжения. Пугливое травоядное в любую секунду готово сорваться с места. Сейчас, или никогда. Короткий сильный хлопок. Я не вижу самой пули, но от переносицы до глазницы оленя кусок кости просто выворачивает наружу. Напряженные ноги судорожно отбрасывают животное вперед и в бок, но это уже рефлекторные движения. Бедная зверюга! Даже не успела почувствовать, как пуля разнесла голову.
Почти синхронно с моим выстрелом, прозвучал еще один, будто эхом отразившись от скалистого обрыва. Но нет, в лесу эха почти не бывает. Да и скалистых обрывов, тоже в этих краях не сыскать. С ветки, на той стороне оврага, свалилась рысь. Хищник даже не успел зацепиться когтистыми лапами за ветку, как его буквально сдернуло с мохнатой ели, словно невидимой сильной рукой.
Я резко вскинул голову, вставая в полный рост. У высокой гряды, где начинался овраг, у старого валежника, метрах в сорока от меня, точно так же одетый в маскхалат, поднялся другой стрелок. Уверенно и заученно положив винтовку на сгиб локтя, снайпер направился в мою сторону, по привычке продолжая двигаться ссутулившись и почти бесшумно.
Откинув с лица тонкую сетку, я сделал два шага навстречу и остановился.
— Имя⁉ Взвод⁉
— Савелий! Второй стрелковый взвод! Старший нянька.
Няньками называли сами себя инструктора, гонявшие новобранцев в Скосаревской крепости. Теперь, когда коротышка вовсе откинул капюшон, я заметил что он как раз из числа тех ветеранов, которых я отобрал в состав нового диверсионного отряда.
— Давно меня заприметил?
— Никак нет, батюшка. По оленьему следу шел, да заметил рысю. Так думаю велика, матера, как есть; тоже оленя рыщет. Я, стало быть, за ней. Вот тут и встретились. А когда олень к овражку вышел, так я пока осмотрелся, глядь, из-под муравейника вроде как кочка шелохнулась, и звук такой, еле слышный, чирк, чирк, будто кто камешки-голыши в руке теребит.
— Смотри-ка ты глазастый, — похвалил я Савелия, но тут же делая строгое лицо. — А я уж боялся, спугнешь ты мне ужин. Сопишь как еж, да чесноком от тебя, заразы, несет за версту.