— Немцы! — только и успел сказать Савелий, заряжая винтовку.
— Отставить стрельбу! — выкрикнул я и выхватил меч.
Среди пехотинцев насчитывалось немало лучников и арбалетчиков. Одно неловкое движение и нас незащищенных броней нашпигуют железом как сало чесноком.
Нам не оставили времени на раздумья, просто навалились гуртом, стараясь сбросить с лошадей или повалить вместе с ними. Мне откровенно плевать кто эти люди, зачем пришли, и как вообще оказались в Новгородских землях. Смысл их ожесточенной атаки мне казался не ясным. Видимо просто не хотели оставлять свидетелей своего разбоя. И плевать им было на то, кто мы такие. Если сдадимся без боя, то, возможно, оставят в живых, чтобы потом обменять на своих. В одной из наших бесед Александр вскользь упомянул, что такой обмен производился не раз, и что сейчас у него как минимум трое пленных рыцарей. Мне, видимо, как самому рослому и опасному на вид набросили петлю на шею и подперли в бока копьями. Проворный малый из рыцарского окружения быстро спешился и поспешил обыскать и отобрать все оружие у меня и Савелия. Нелепость ситуации заключалась в том, что Яков, все еще оставался при оружии, а один из пехотинцев подвел к нему лошадь. Теперь уже не осталось сомнений, что так настойчиво навязанная нам охота была всего лишь ловушкой. Да и последняя его отлучка, якобы на проверку ловчих ям явно таковой не являлась.
— Послушай меня, Яков, — выкрикнул я оттягивая петлю от горла, — ты даже не представляешь, что натворил. За меня тебе, наверное, хорошо заплатят, так что уж потрудись, потрать золото, до того, как я тебя найду.
Криво ухмыльнувшись, Яков забрал с седла моей лошади все шкурки что мы успели заготовить, на скаку перехватил у одного из подручных рыцаря увесистый кошель, и не говоря ни слова помчался прочь.
Рука Савелия непроизвольно потянулась к винтовке, которую пленившие нас рыцарские слуги держали слишком близко. Но перехватив мой взгляд, стрелок остановился.
— Ты есть князь, что из крепости на Змеиной горе? — спросил на довольно сносном русском языке один из рыцарей в потрепанном белом плаще.
— С кем имею честь…
— Дитрих Инсбрукский, — представился рыцарь и снял шлем, похожий на склепанное из обрезков жести ведро с прорезью для глаз. — Ты князь, и твой оруженосец теперь мои пленники.
Больше высший командный состав этих самоходных броненосцев с нами не общались. Скрутив руки мокрыми веревками, пехотинцы водрузили нас обратно на наших же лошадей, и повели вслед за торопливым отрядом. Вот же блин поохотились! И меня и Савелия со всех сторон окружали наконечники копий и арбалетных стрел. Рискнуть и даже со связанными руками попытаться вырваться — наверное, возможно, но не нужно. По голове как будто дубиной шарахнули, хоть драки и не было. Только бессильная злоба. Ни одной продуктивной мысли, гулкий, протяжный звон, вместо мыслей, сотрясающий опилки в пустой голове. Ну, каким же тупым бараном надо быть, чтоб позволить завести себя в такую нелепую и примитивную ловушку. Мне понадобилось часа два, прежде чем я понял, что вообще произошло, и какие последствия всего этого могут быть. Вот что-что, а пленником мне еще быть не доводилось. Ладно, посмотрим, каково это. Заодно разведаю да разнюхаю, как устроились рыцари в Новгородской земле. Думаю, за такую информацию Александр будет только благодарен. Главное сохранять спокойствие. Ссылаться на Женевскую конвенцию нет смысла, да и коль меня сразу признали князем, то убьют не быстро и еще поторгуются за мою шкуру. Вот только не понятно с кем они собрались торговаться, если сразу не замочили. С ведьмой? С братьями Наумом да Мартыном? Или с Александром? Не знаю, с какими оправданиями явится на княжий двор Яшка Половчанин, если вообще явится. Или мне придется вести очень серьезную разъяснительную беседу о друзьях и предательстве с самим Александром. Не могу, как ни крути, выбить из головы и вариант того что все случившееся его рук дело. Не хотелось бы конечно убедиться в правоте подобной догадки, но события последних месяцев просто вынуждают меня думать подобным образом.
Рыцарский отряд уводил нас все дальше и дальше на запад от Новгородских земель. Как только стемнело, устроили привал. Кряжистый пехотинец помог распрячь лошадей, и мы смогли устроиться вместе со всеми у огня. Рыцари тоже не шиковали, так же, как и их солдаты сбились тесным кружком у огня, почти не снимая тяжелой брони. Единственное отличие видилось в том, что благородным прислуживали оруженосцы и слуги. На нашу с Савелием охрану выделили три сменных караула. Угрюмые и молчаливые мечники бдительно сторожили нас всю ночь, не спуская глаз. В отряде я насчитал пятерых рыцарей, довольно молодых, на мой взгляд, но опытных. По пять-шесть слуг на каждого, по парочке оруженосцев, снаряженных порой ничуть не хуже, чем хозяева, и полсотни пехотинцев. У последних, снаряжение было тоже весьма приличным хоть и разносортным.