После первого же глотка травяной настойки мне тут же полегчало. Тело расслабилось, мысли стали более конкретными и связными. Слетела ненужная суетливая шелуха, какая-то неопределенная тревога, чувство дискомфорта. Напротив, я даже стал получать удовольствие от такой нелепой ситуации, чувствуя, что до сих пор контролирую все происходящие события. Предательство Яшки меня сейчас не беспокоило. И Скосарь, и Ольга с братьями сейчас уже рвут и мечут, требуя объяснений и снаряжая поиск. Они того Яшку из-под земли достанут, прежде чем я до него доберусь. Так что денег, полученных за мою голову он потратить явно не успеет.
— Скоро сюда прибудет командор ордена с епископом, чтобы допросить тебя и судить, — разоткровенничался Дитрих Инсбрукский, пригласив меня утром к себе в шатер.
Однако, утро у рыцарей этого лагеря начиналось за полдень, так что я воспринял его угощение как обед.
— Судить меня? За что же позволь узнать?
— За колдовство, за ересь, за поругание святой церкви. За злые чары, которыми заклял войско на Чудском озере руками своего ученика Александра. Твоя казнь будет менее мучительной, если ты отдашь свой гримуар и признаешься в совершении тяжких грехов, чем выкажешь покаяние.
— Ах вот даже как! Ты железный дровосек хоть краем своего опухшего мозга понимаешь, что ни что не мешает мне вызвать сотню демонов, наслать на вас язвы и дождь из горящей серы без всякого гримуара.
— Ты на святой земле, колдун! — хрипел захмелевший Дитрих корча злобные гримасы. — Твои чары здесь бессильны!
— То-то у меня пятки чешутся! А это оказывается все от святой земли. А я думал грибок одолел, или взопрели от сырости здешней.
Громыхая цепями, я потянулся к деревянной кружке, стоящей передо мной на столе. В кружке плескалась мутноватая бурая жидкость, подслащенная медом брага, которой постеснялись бы поить даже узников моего подземелья в былой Змеигорке. Демонстративно вылив брагу на землю, я наполнил кружку из собственной фляги.
— У меня к тебе другое предложение, Дитрих — железный дровосек. Ты сейчас же снимаешь с меня цепи, отдаешь мне мое оружие, моего стрелка и лошадей, и я отправлюсь обратно с твоими извинениями. В противном случае я не гарантирую безопасность всему этому стойбищу. Ни тебе лично, ни всем прочим во главе хоть с папой римским, хоть с Мухамедом и дюжиной сарацин. Я вас всех гарантированно втопчу в эту святую землю, а тебя, петух Инсбрукский задушу вот этими самыми цепями.
— Дерзок ты князь-колдун, — ответил рыцарь без толики возмущения, — да только не прикоснуться тебе неверный ко мне и моим доспехам. Я получил святое крещение в Иордане, благословение самого магистра…
— Ты молодой, — перебил я Дитриха, — сильный, буйный. Тебе бы еще жить да жить, но нет, не сидится тебе дураку на месте. Лезешь в чужие земли со своим уставом, со своим фанатизмом. Мало ваша братия огребла в святой земле?
— Мы спасаем заблудшие души от власти языческих идолов! Наша миссия священна!
— А по ходу дела еще и подгребаете их земли, их богатство. Вон ордынцы, уважаю этих ребят! Ничего не декламируют, просто грабят и спасибо не говорят. У них нет лживых масок на лицах, у них нет высшей цели, просто берут что хочется и не спрашивают. Они не врут, ни себе ни мне. Вот и драться с ними одно удовольствие. А вы! Ведь убьют вас дурней ни за грош, и не за праведные ваши речи, не за истинную веру, а за то, что приперлись незваными.
— Не тебе нас судить! Ты колдун, и деяния твои от дьявола!
— Зато вы ангелы воплоти!
— Не сметь! Я не позволю осквернять имя святой церкви. Перед тобой рыцарь ордена!
— Рыцарь бы не посмел прикоснуться к моему оружию и предложил бы поединок.
— Ты не равен мне, ты смерд, безродный пес, и твой княжий титул для меня, что хрюканье свиньи!
— Этот безродный пес остановил ста тысячную орду у стен своей крепости. Если кто-то не в курсе. Этот смерд брал города на завтрак, сметал с лица земли, лишь щелкнув пальцами. Это ты мне не ровня, железный дровосек, так что оставь свои страсти для кого другого, а меня не утомляй. Мне псу, твой магистр с епископом что блоха. Сказав это, я встал и не спеша вышел из затхлого шатра, внутри которого воняло хуже чем в тесной подсобке у гастарбайтеров. У навеса перед шатром мялись охранники, явно слышавшие напряженную и шумную беседу. Появившийся вслед за мной рыцарь отдал короткий гортанный приказ, и один из стражей пошел вперед, как бы ведя меня за собой к сараю у часовни.