— Уходи отсюда! — сказал мастер, выходя навстречу. — Добра не будет. За то, что перед боярином меня посрамил, доброго слова не скажу, но вот руки мне сберег, за то спасибо. У меня семеро детей, руками кормлюсь.
— Да вот, видишь, без кузни, брожу, у прочих мастеров и не смею работы спросить, соскучился по ремеслу. Вот и взялся, то дрянное железо поправить.
— Да уж, поправил, здешние кричники, только за голову хватаются. Я им, как тот, твой меч показал, так сразу же все, в один голос сказали, что кыпчакская работа.
— С каких это пор кипчаки стали кузнечным делом промышлять, они ж кочевники!
— То мне не ведомо! А такое тугое железо, что ты тут выковал, у нас кыпчакским зовут.
— Да вам все, что рожа не русская, не половец, так кипчак. А то, что он перс или индус, так вам все едино.
— Ты с чем пожаловал, говори, да ступай. Прознает боярин, что ты вновь наведывался, со свету меня сживет. А то и слух пойдет, мол я с алырой знался, беса привечал. Умение твое — не здешнее, ты уж не серчай, да кому докажешь. Я смотрел как ты молотом бил, да все боялся — треснет родимый. С тех пор как епископ с монахами стали наведываться по боярина наущению, так я за инструмент свой бояться стал, не хочу знаться заморскими этими богами. Они мне говорят вера моя грешная да дикая! Отца своего почитать, Хороса, Чура, грех⁉ Мои родные — матери берегини, отцы, мудрецы — защитники — все погань! Что мне до их бога? Проповедь мне читали, каракули свои толковали, а спроси их как же от веры в отца своего отречься, променять, — не могут ответить.
— А и не отрекайся. Многие годы пройдут, а все новые монахи да пришлые эти, кузнеца взашей гнать будут из церквей своих, покуда тот, обрядов не свершит.
— Вот скажи мне чужой человек, почему все бесы да духи по углам живут, да сором из-под веника себя тешат, и в капище нет им ходу, потому что Хороса храм не пройти, нет в нем углов. А божий дом из камня ставят углов не счесть — а храмом называют?
— Это ты не к тому с таким вопросом, друг мой, я слов твоих и четверть малую с трудом понимаю, а уж на болоте в деревеньке так до сих пор волыкаем кличут. Да что там, коль просишь, уйду я, не стану мешать. Даст бог, сделаю свою кузню.
Мне не захотелось делаться в глазах мастера еще более загадочным и чуждым. Решись я сейчас попросить у него хоть немного поработать, рискую вовсе испортить о себе впечатление. Да и вдруг страшно стало. На все сто ведь уверен, что не сработает сейчас эта крученая железяка на подставке, но страшно стало не от этого. Я испугался возможности того, что она все же заработает. Не смог себе представить, как я смогу пережить еще один скачок во времени. Не было никакой уверенности в том, как это произойдет и куда закинет. К любому инструменту, орудию, оружию или прибору всегда есть инструкция, или тот, кто точно знает, как действует предмет. У меня не было ни того, ни другого. Я ведь даже не пытался разобраться с теми надписями или узором что были на подставке с камертоном, а уже собрался куда-то в неизвестность. Не умный поступок.
— Опять ты! С раменья пришедший, моего кузнеца донимаешь⁉
Она стояла в проеме ворот, освещенная ярким солнечным лучом, невесть откуда взявшимся в серой мгле морозного утра. Чуть надменная, но не дерзкая. Доброжелательная, но и дистанцию держать умеющая.
— А, боярышня. Вот уж не думал, что опять с тобой свижусь. Но признаться, рад встрече! Мое имя Артур, варяга сын.
— Ярослава Дмитревна.
Я только сейчас разглядел, что она молода. Да и отчество Дмитревна, надо думать, от того самого боярина, что калечил мастера. Рядом с ней топтались три женщины возрастом даже старше моего, а Ярославне похоже не больше восемнадцати, просто при ее дородной внешности определить не просто. И вроде не толстая, но пухлая, округлая. В фотомодели ее бы точно не взяли. Такая, на сгиб локтя пятерых фотомоделей уложит и не заметит. На лицо приятная, по поведению чуть резкая, видно, что в детстве была очень бойкая и проворная.
— При первой нашей встрече не было возможности представиться и познакомиться, рад, что не обделили вниманием на этот раз, мимо не прошли.
Ярослава слегка покраснела, но не подала виду что засмущалась. Наоборот, чуть подобралась, выпрямила спину, как бы готовясь к долгой беседе. Не знаю, чего она ждала на самом деле, но к дальнейшему разговору я оказался не готов. Девушка мне понравилась, этого вполне достаточно. Понравился ли я ей? Не знаю. Обычно, если человек не нравится, то даже короткий разговор с ним стараются, по возможности, не затягивать. В своем времени, я бы действовал напористей и решительней. Вот именно поэтому, с удовольствием и даже каким-то трепетом тороплюсь откланяться, понимая, что любым, даже самым осторожным действием могу обидеть или оскорбить наивную девушку, своими солдафонскими шуточками.