Впереди, далеко за густым ельником звякнули бубенцы. Послышались приглушенные выкрики, храп лошади. Если это те дровни, по следам которых я шел, то у меня есть шанс нагнать задержавшегося в пути возницу и может убедить его взять в попутчики до крепости. Дорога здесь одна единственная, так что, если он не сильно перегружен, отказать не сможет. Я заходил с подветренной стороны, спускался с пригорка и уже даже видел сквозь густой ельник людей, суетящихся на опушке.
Лошадей из саней выпрягли, отвели к ельнику. Четверо суетились возле самих дровней, двое что-то перебирали в мешках чуть в стороне от дороги.
Завидев меня бредущем по дороге к ним, один из тех, кто возился с мешками, громко свистнул. Остальные замерли, будто играли в игру «фигура замри». Я тоже остановился, чуя, что неспроста такое оцепенение.
Двое ринулись ко мне по дороге, на ходу вынимая из ножен, кривые сабли. Один устремился наискосок от ельника, у этого в руках был косарь, что-то на подобие мексиканского мачете.
— И вам тоже, доброе утро! — сказал я громко, скидывая с плеча сумку.
Чуть зазевавшиеся, те, что оставались у саней, похватали колья и тоже устремились ко мне.
— Что? Шестеро на одного? Ого!
Стремительно допрыгав по глубокому снегу, первая троица, где-то в пяти метрах от меня, затормозила, несколько обескураженная. Зрение подвело их, сыграв злую шутку. Разумеется, издали я казался меньше, а когда они приблизились, то поняли, что смотрят на меня снизу-вверх. Ума не приложу, о чем думали эти чумазые оборванцы, очертя голову, бросившиеся на незнакомца. Хотели убить? Ограбить? Так убивайте, коль взялись! Держишь оружие, так бей, нечего у меня перед носом махать! Как-то, даже неловко было раскидывать от себя этих налетчиков. Мелкие, немощные, такое впечатление, что первый раз в жизни, взявшие в руки холодное оружие. Без церемоний, короткими и резкими ударами, кого складывал пополам, кого просто утаптывал в снег. У меня не то, что беспокойства, даже опасения за собственную жизнь не было. Ребята попались какие-то недокормленные, хилые, хоть и рьяные. Пока подоспела вторая тройка с колами, первые уже корчились в снегу, завывая и сплевывая кровавые сопли. Второй смене, досталось похлеще. Стоило, только у одного, отобрать заточенный кол, как всем остальным, тут же, влетело по первое число! Так навалял, что даже жердину березовую переломил пополам. Один гад, умудрился подобраться достаточно близко, чтобы я, уже не очень соизмеряя силу, саданул ему по болевой точке на шее. Обычно от такого удара встают очень нескоро. Остальные, что-то выкрикивали, судя по тону, осыпали меня проклятьями, но я не понимал ни слова. Это был, не тот язык, на котором говорили речные люди, те что встретились мне летом на пристани, а какой-то более гортанный, совершенно незнакомый. На первый взгляд эти налетчики от местных мужиков, мало чем отличались. Такие же бородатые, чумазые, вонючие. Добивать их, не было надобности, они больше не пытались лезть в драку, просто корчились, сплевывали выбитые зубы, прижимали к рыхлому снегу разбитые лбы. Ребятам сильно повезло, что у меня в это утро очень хорошее настроение и под рукой не оказалось холодного оружия. Хотя, теперь возникла другая проблема, что мне делать со всей этой шайкой? Так бы, хоть волкам да лисицам было чем полакомиться.
Тщательно обыскав их зловонные лохмотья, на предмет скрытых ножей и прочего оружия, я подхватил обломок дрына и стал, как баранов, сгонять бандюг поближе к саням. Того, что валялся без сознания поволок за ногу. Привязанная в ельнике лошадь затопталась на месте, настороженно косясь в мою сторону. На дровнях, вся поклажа была разворочена, перевернута. Среди барахла, нашлась небольшая веревка, если не наматывать много узлов, ее должно было хватить на всех шестерых. Уж что-что, а связать, как следует, я мог очень умело. Лишь в тот момент, когда возился с последним, тем несчастным, что нарвался на болевой удар и до сих пор валялся на снегу, я сообразил, что дровни и лошадь, не могли попасть сюда, сами собой. Уложив всю эту братию на снег, подальше друг от друга, я прошел глубже в лес и, почти сразу, обнаружил того, кто собственно и стал добычей этой «крутой» банды. Тело, с раскинутыми руками и ногами, лежало в снегу лицом вниз. Переворачивая его на спину, я боялся, что моему взору предстанет ужасная картина: перерубленное горло, рассеченный череп или вспоротые грудь, или живот. Но нет. На лбу у возницы была только заметная ссадина. Резанных или рубленных ран не наблюдалось. Его огрели дубиной по голове, сбросили с саней и оттащили в сторону. Мужик еще жив, дышал, и пульс прощупывался явно, ровный, упругий. Я выволок его на дорогу и уложил на сани. Один из нападавших вдруг встрепенулся, что-то быстро затараторил, гневно краснея, но единственный удар ему под дых, надолго лишил всех шестерых желания, вякать в моем присутствии на незнакомом мне языке.