— Ну, это ты небылицы какие-то рассказываешь, мил человек. Как же так и топорами били и цепами били и вилами кололи, а убить не могли⁉
— Ну вот эти, мордва — приказчик указал рукой на побитых, увязанных налетчиков. — Ведь тоже и с сабельками, да кольями на тебя шли да не убили. Это шестеро-то супротив одного!
— Им просто чертовски повезло, что оружия я не ношу. Не то по кускам бы сейчас с дороги их сгребали.
— Вот еще, стал бы я об эту погань мараться!
— Ладно, приказчик, что стоять мерзнуть, может уж пора в путь.
Как бы вдруг вспомнив что действительно был прерван на важном деле, Ефрем стал бегать вокруг саней собирая разбросанные по снегу пожитки. Бегал, причитал, то и дело сплевывал, злобно глядя на плененных. Наконец собрал все, кое-как распихал, по мешкам да тюками и пошел отвязывать лошадь. Я прошелся по округе, нашел еще брошенные вещи налетчиков. Среди прочего барахла с удивлением обнаружил лыжи. В первый момент даже не понял, что нашел, лишь сообразив устройство креплений, допер что это дальние родственники современных лыж, вот только без палок. Резонно решил, что налетчикам они больше не понадобятся, а мне в самый раз будут, чтоб не выгребать из сугробов по пояс, рискуя вымокнуть в ручье или луже, укрытой под снегом. На болотах такие мокрые ямы часто попадались.
Из-под сена, наваленного на дровнях Ефрем вытащил седло, другую сбрую, и стал запрягать лошадь.
— Ты что же мил человек, сани с поклажей решил бросить?
— Да что ты! Как же я свое добро брошу⁉ Сани, вон мордва поволочет, я верхом, а ты тюки подомни да устраивайся поудобней. — нахмурив брови приказчик погрозил плетью пленникам и громко рявкнул. — А кто не захочет вшестером сани везти, те впятером потащат!
Подтянув подпруги, Ефрем опять выклянчил у меня бутылку, но в этот раз не налегал, сделал всего пару глотков. Осмотревшись по сторонам, разрезал веревки пленников и, кряхтя, взгромоздился на лошадь. Я лишь запахнул полы балахона и с удовольствием растянулся на вещах купца, нагретых ярким солнцем.
Впряженные в сани, шестеро плененных с трудом, но все же потащили в гору тяжелые дровни. Ефрем, гарцевал рядом с ними, то и дело, погоняя плетью. Ни один из них не посмеет сбежать. Далеко по рыхлому и глубокому снегу не ускачешь хоть вприпрыжку хоть галопом. Они и по дороге-то плелись еле-еле. Не знаю почему, но я совершенно не испытывал жалости к этим людям. Я даже не думал о том, какие причины заставили их выйти на большую дорогу. Нужда, голод, просто человеческая жадность. Точно также, я не понимал, почему Петр занимался таким же лихим промыслом. На любого грабителя рано или поздно находится управа. Петр заплатил жизнью за свои грехи. Что будет с этим шестью мордовцами — неизвестно. Я только понаслышке знал местные законы, да и те в общих чертах сводились только к сиюминутному настроению князя. Если выяснится, что эти люди чьи-то, холопы, невольники, дворовые, то и ответственность нести будет их хозяин. Если же окажется что вольные, то, вся их вольница уже закончилась. И это в лучшем случае. Успел, однако, узнать из разговоров, что смертная казнь как таковая за провинности и прочее, здесь не культивировалась. Это немного не сходилось с теми представлениями о средних веках, что я имел прежде, но в целом выглядело все вполне логично. Зачем убивать человека, даже преступника, если можно его использовать. В крепости, полным-полно грязной и даже опасной работы, на которую не всякий вольный соглашается. Действительно, слой, так называемых, городских жителей, здесь только формируется. Нет еще того, четкого разделения труда. Этот хлеб выращивает, а этот ремеслом живет. Насколько я смог понять, город строился от центральной власти. То есть от княжеского дома. Собственно, сам князь, с семьей и родственниками. Охрана, прислуга, невольники — не в счет. Следом бояре. Приближенные к князю люди, сами имеющие и собственные деревни и каких-то ремесленников в городе, возможно, что даже торговые точки, склады, погреба, наряду с княжескими запасами. Вот вокруг этой властной ячейки и формировалась вся крепость. Нет еще касты профессиональных военных, искусство которых бы передавалось из поколения в поколение. Нет класса городских жителей, с корнями вырванных из деревенской жизни. Теснота крепостных стен ограничивает жизненное пространство, лишает возможности жить натуральным хозяйством. Выходит, что требуется искать дохода в других видах деятельности. Чиновники, военные, ремесленники, строители, обслуга, складские служащие, писари. Если прежде о таких мелочах и задумываться не приходилось, то сейчас надо было разобраться и усвоить для себя необходимость таких изменений. Формирование городов-крепостей меняет структуру общества. Это уже не первобытнообщинные отношения, это уже разветвленная социальная структура.