Открылась огромная поляна со всех сторон как стеной огороженная лесом. Небо уже потемнело, и яркие звезды вспыхнули над верхушками деревьев.
Тропинка выводила на довольно ровную, притоптанную площадку, на которой стоял высоченный столб в два обхвата, вкопанный в землю. Вокруг столба полукругом выложены несколько больших камней. Дальше за площадкой загоны, в которые, собственно и разместили весь скот. Пара покосившихся сараев и пять, или шесть домов, тоже, как и сараи, такие же низкие и приземистые, во мраке почти неразличимые. В поселке пахло дымом, чем-то копченым, жирным. Держа фартук, сложенный кульком, со своими пожитками за лямку, я закинул его на плечо. Расстегнул куртку и подошел к ближайшему загону. За стогом сена послышалась возня, какие-то неясные причитания. Скрипнула дверь одного из сараев, и на улицу вышел низкорослый мужичонка с коротким факелом в руках. У ног мужичка вертелся лохматый пес. Мужик сплюнул, зевнул и сделал, было, шаг вперед, как вдруг собака у его ног звонко залаяла, но с места не сдвинулась. Тут же откуда-то из темных закоулков, из-под ног, было притихших, коров выскочили с десяток псов и бросились ко мне. Лай поднялся такой, что я даже не сразу сообразил, как себя вести, то ли бежать, то ли отбиваться от мохнатых сторожей. Собаки обступили полукругом, но приблизиться боялись, просто гавкали и рычали, скалили зубы, держась на расстоянии. Вслед за собаками появились встревоженные люди. Они выходили из домов, из сараев, подбегали друг к другу, разжигая факела. Я стоял как вкопанный, боялся пошевельнуться и спровоцировать собак еще больше. Да и местное население, мне показалось, как-то очень недружелюбно настроенным.
— Добрый вечер, — произнес я, достаточно громко, чтобы меня услышали обступающие селяне. Появился еще один коротышка, вышедший из-за стога сена. Этот, оказался ближе всех на тропинке и был единственным, у кого в руках не было факела.
— Добры, — как бы вторя моему тону, повторил он.
На площадке у загона толпились жители поселка. Некоторые из них стянули с рубах пояса и, свернув петлей, набрасывали на шеи собакам. Те в свою очередь утихали и начинали вилять хвостом, оборачиваясь на хозяев.
— Я прошу прощения за беспокойство, заплутал малость, знаете ли, никак к дороге не выберусь. Не подскажите…
— Товарин полег? Пеши? — спросил мужичек насупившись и стал озираться по сторонам. — Мурома? Ясак!
— Простите, я не очень понимаю. Мне бы к трассе выйти, а там уж я как-нибудь сам доберусь.
— Татьей на люду встал, так запричитал! — злорадно ухмыльнулся мужик, потянувшись за вилами у стога.
Староверы — подумал я, но с места не сдвинулся. Если и так, то какие-то уж шибко ортодоксальные, да к тому же буйные. Так все мирское ненавидят, что даже разговаривать с чужаком не хотят. За вилы хватаются. Одичали совсем. Если староверы, то и понятно, почему у них во всем поселке электричества нет. Про телефон, я так понимаю, спрашивать и вовсе нет смысла.
Местные обступили со всех сторон. Я стоял как бы в круге огней. Трубно мычали коровы, лаяли собаки, народ о чем-то тихо перешептывался, а я не мог уловить ни слова, ни смысла этих разговоров. Все какие-то низкорослые, бугристые, всклокоченные. Они что все карлики, или это сказочные гномы?
От факелов шел неприятный, кисловато-горький запах. Я настороженно окинул взглядом толпу и понял, что у каждого жителя этой странной деревушки в руках уже был топор или дубина, вилы или цеп.
— Все! Я вас понял! — сказал я как можно спокойней и отвел свободную руку в сторону. — Вы не знаете, как выйти к дороге. Ничего страшного, сам найду. Еще раз прошу прощения за беспокойство…
Из-за спин коренастых бородатых мужиков плотно стоящих друг к другу вышла женщина в длинном платье и странном головном уборе. Вроде как в платке, но такое впечатление что под платком у нее был какой-то сверток или валек, как нашлепка на темечке. Она прикрыла ладонью глаза от света факела, и какое-то время смотрела на меня. Затем отшатнулась, выпучила глаза, взмахнула вверх руками и заверещала так громко и пронзительно, что даже мужики невольно вздрогнули и собаки на миг притихли!
— Половецы идих! Половецы!
Женщина захлебнулась в истошном вопле чем-то напоминающем сирену, а мой неосторожный шаг назад спровоцировал первый удар. Деревянные вилы резанули воздух возле моего уха. Факела сместились еще ближе. Коротышка сделал шаг вперед и повторно ткнул вилами, на этот раз, целясь точно в шею. Проворный гад!