Левый берег реки, тот на котором и должен находиться мой островок был все еще пустынный и пологий, тянулся заснеженными полями, а вот на правом берегу, обрывистом крутом деревья росли густо. На этой стороне я прежде не бывал. Уверенно решив, что буду искать место для ночной стоянки я стал прижиматься к правому берегу ища возможность подняться наверх. Пришлось пройти еще метров пятьсот, прежде чем я увидел завалившийся, прогнивший тесаный поручень, который тянулся на глиняный уступ. В первый момент я даже не сообразил, что происходит, просто порадовался тому, что наконец-то нашел удобное, кем-то заботливо обустроенное место, где можно вскарабкаться. Лишь минутой позже, когда сбрасывал ногой снег в поисках ступеней, понял, что это явный признак обжитой местности. Деревня, или лесная хижина. Чей-то охотничий домик или тропинка к зимнему омшанику.
Поднявшись наверх, стал по возможности осматриваться. Деревья здесь росли довольно густо, сугробов намело высоких, так что двигаться был вынужден с трудом. Ни следов, ни тропинки, только заметная просека. Я старался разглядеть хоть крохотный отблеск огонька, почувствовать запах человеческого жилища, услышать лай собак. Но ничего подобного не наблюдалось. Тишина, только ветер завывает в высоких соснах, да бросает в лицо щедрые пригоршни колючего снега. Я стал продираться сквозь сугробы и переметы, держась той просеки, что успел заметить. Уже темнело, снег валил стеной, идти приходилось почти наощупь. Среди деревьев снег казался не такой глубокий, и я уже готов был искать удобную низину, чтобы устроиться и развести огонь. Ноги промокли, войлочная обувь стала рыхлой, раскисла, и мороз пощипывал, причем совсем не шуточно. Ситуация выходила из-под контроля, я нервничал. Но ведь не бывает же так, что есть оборудованный спуск с берега, а рядом ни деревеньки, ни сторожки.
Нога провалилась глубоко в снег, будто в проталину, которых в лесу можно встретить много, я поспешил завалиться на бок, чтобы удержаться и не рухнуть с головой, но плечо уперлось в твердый настил. Я стал ощупывать поверхность, с удивлением понимая, что это ни что иное как крыша дома, покрытая осиновой дранкой. В деревне, где жил дед Еремей все крыши были сделаны из такой деревянной черепицы. Высоченный сугроб что намело с одной стороны дома не позволил мне сразу разглядеть эту постройку. С подветренной части снега оказалось не много, и поэтому я легко угадал жерди загона, ворота, высокие стебли высохшей крапивы, торчащие из снега. Даже на душе легче стало. Это оказалась деревенька, очень похожая на ту в которую я по неосторожности сунулся в первый день. Стояло всего три дома. Ни одного следа, ни одного намека на человеческое присутствие. Как и все постройки в этом времени, дома довольно добротные, хорошо сделанные, но напрочь лишенные окон. Вместо окон строители изб делали такие прорези в верхних венцах, почти под самой крышей, которые большей частью служили отдушинами. При необходимости такие прорези легко закрывались деревянной вставкой.
Я стучал в двери, заглядывал в сараи, взбирался на сугробы и пытался принюхаться, топятся ли печи в домах. Деревня казалась брошенной. Мало ли что могло случиться, но жителей в ней не наблюдалось, ни одного. Все три дома, что мне удалось обнаружить в темноте, оказались совершенно пусты и выстужены. Я позволил себе войти в один из них, в самый крайний, тот что нашел первым.
Ковыряясь в сумке окоченевшими пальцами, достал огарок свечи, зажигалку, очень надеялся, что в ней осталось еще хоть чуточку газа. Еле заметного крошеного, голубого пламени с трудом хватило чтобы зажечь свечу. Зажигалка была на исходе, и мне срочно требовалось изобрести что-то надежное на замену, добывать огонь из огнива мне совершенно не интересно.
Сенцы дома оказались завалены колотыми березовыми дровами. Полка с какой-то домашней утварью свалена на пол, на тесаных досках полным-полно глиняных осколков, расколотых от мороза деревянных мисок. С треском и натугой открылась дверь в жилую клеть. Там в темной комнате и вовсе угадывался кавардак и разгром. Изба, как и многие в этих местах топилась по-черному, но прежде чем разжечь огонь, требовалось прочистить от снега отдушину, что как раз выходила на ту сторону, что по самую крышу завалило снегом.
Обустройство заняло часа полтора. Одежда на мне уже изрядно подмокла и стала тяжелой и липкой. Я торопился, не останавливался ни на минуту, даже после того как прочистил отдушину, разжег огонь в очаге, ходил по комнате и старался как можно внимательней осмотреться и расчистить себе жилое пространство.