У меня было произведено больше сотни наименований всевозможных изделий. Все отменного качества, начиная от еще двух хорошо выполненных арбалетов с комплектом стрел, и заканчивая самой простой крестьянской утварью, косами, серпами, топорами, вилами, подковами. Я мог предложить любому торговцу как ювелирные изделия, так и дорогое, на мой взгляд, оружие. Некоторые сделал по памяти по образу тех видов вооружения, что использовались местными, другие, так же по памяти совершенно необычные, новые. Вот только торговцы в мой лес не ломились гурьбой.
Лед на реке уже сошел. Я почти забросил работу в мастерской, больше бродил по лесу, собирал свежие березовые почки, первый березовый сок. Из-под снега уже пробивались цветы и листья мать — и-мачехи, одуванчики, ландыши. Все эти травы и дары леса потом мне здорово пригодятся. Я собирал с запасом, корзинами, мешками. Расчистил старый сеновал и все травы сушил именно там, на тонких веревках и на рамках. Благодаря энциклопедии заготавливал так же смолы, некоторые минералы, нашел огромные камни, которые почти неделю стаскивал ближе к мастерской надеясь, потом, использовать в качестве противовесов для более мощных мехов. Так же требовалось вытесать жернова для маленькой мельницы. Тратить железо для этого не хотелось. Хорошо потрудился и закончил составление карты местности, не очень точной, но хотя бы наглядной. Некий объемный макет выполненный из глины и подручных материалов. Отметил на этом макете нужные места, поляны, вырубки, особо старые деревья, овражки и болотца. Взял пробы почв в разных частях берега вокруг мастерской, прикидывая на глаз, откуда удобней будет таскать руду для изготовления крицы. На поверку мест нашлось немного, но одно, так сказать месторождение обещало приличный навар.
Не удивительно, что даже между соседей часто возникали споры, порой, кровопролитные, безжалостные. Здесь сильны еще прежние языческие обряды и традиции, не позволявшие бездумно, варварски использовать все, что только понадобится. Общинники в лесу даже дерево рубили, совершая сложные и длительные обряды. Все в их мире одушевленно, и камни, и деревья, болота и холмы, реки и озера. Все имело собственных хозяев, духов-хранителей. Разумеется, мой урбанистический подход им совершенно чужд. Я не спрашивал разрешения, если мне требовалось свалить дерево, утащить камень. Они не позволяли себе трогать дерево, над которым свершили обряд, срубили, и оно по каким-то причинам зависло в кронах соседних деревьев, так и не упав на землю. Такое дерево считалось неприкосновенным. Местные считали, что хозяева леса его просто не отдают, или обряд был совершен с недостаточным почтением. При такой общей неспешности и обрядовости, мои действия казались дикими, суетливыми, бесцеремонными. Я по натуре спринтер, если уж берусь за какое-то дело, то стараюсь приложить максимум усилий, для того чтобы как можно быстрей его завершить. Растягивать надолго не могу, иначе, пусть даже после короткой передышки, теряю всяческий интерес и потом не скоро возьмусь за прерванную работу.
Глава 6
Я дичал в своем логове. Чувствовал, что схожу с ума. Весна такому состоянию только способствовала. Отвлекал себя как мог. За прошедшую зиму, я значительно похудел, пообносился. Собственноручно сделанные балахон, одежда и обувь, были в заплатах, держались на честном слове. В то время, когда только обживал эту уютную, но брошенную по какой-то причине деревеньку, выжег здесь все, что только мог. Все тряпки, домашнюю утварь. Срубил семь или восемь молодых елей, чтобы их хвоей забить пустующие дома. Я считал, что если в деревне и была какая-то эпидемия, то у меня, либо был иммунитет к этой заразе, либо прививка, что мне в таком обилии всаживали и в детском возрасте, и в училище. И уж если я прожил здесь столько времени, то, стало быть, и дальше мне ничто не угрожает.
Я вышел на порог дома, с удивлением разглядывая пышный, наполнившийся буйными красками лес. Все избы покрылись патиной, легким налетом зеленого мха. Что и говорить, место сырое, но не такое как на болоте. В изумрудно зеленой траве, выбивающейся из черной земли, словно драгоценные самоцветы виднелись крошечные цветы, в лучах солнца порхали бабочки, оживилась мошкара. Конец апреля выдался таким странным и необычным. Мои ассоциации весенних оттепелей всегда связывались с каким-то крайнем неудобством. Дни теплые, влажные, ночи прохладные, иногда с заморозками. А здесь все не так. Лес удивительным образом сохранял некоторую стабильность, собственный микроклимат. Деревья как исполинские насосы выкачивали влагу из почвы не давая скапливаться в низинах и чащах. От реки дул свежий ветер создающий устойчивый сквозняк. Дни стали теплые, и даже зарядившие было на прошлой неделе дожди, не могли испортить настроение, томительного и в то же время радостного ожидания весны. В кустарнике, успевшем покрыться мелкими, только что выбившимися из почек листьями, зашуршали ветки, неясный силуэт скрылся за деревьями на тропинке в овраг. Я оглянулся в сенцы, бросил взгляд на арбалет, стоящий как раз возле входа, но в какой-то момент в гуще весенних запахов, почувствовал чуть кисловатый, аромат свежеиспеченного хлеба. На нижней ступеньке, на подстилке из сухой соломы лежал свежий каравай, небольшого размера, крынка сметаны и деревянная плошка с горсткой очищенных лесных орехов.