Утро застало меня невыносимо громким щебетом птиц, городским шумом и какой-то непонятной возней у дверей. Я поднялся с лавки, подошел к кровати князя и внимательно осмотрел старика. Жив, здоров, дышит ровно, порозовел, обмочился, можно считать, что в полном порядке. Зачерпнув из ведра воды ковшом для отвара, я прошел к печи, подбросил в огонь поленьев и стал отмывать котелок.
Проснулся Мартын и тут же подскочил ко мне.
— Что сделать, мастер?
— Воды, свежей, принеси, да спроси дворовых, собираются они нас кормить, или так и будем на своих харчах? Хотя в нынешнем положении дел уж лучше своими припасами обойтись, а ну как и меня потравят, заговорщики.
От наших громких разговоров и звона котелка проснулся и сам князь Ингвар Игоревич.
— Ты что за бес косматый? — спросил князь, глядя на меня выпученными глазами из вороха одеял и шкур. — Ванька где?
— Лежи, не вставай князь. Сейчас тебе бабки да няньки исподнюю сменят, да напоят, накормят. Боярин твой Дмитрий Васильевич меня привез тебя от немощи и хвори избавлять. Потравили тебя князь, крепко потравили. Удивляюсь, как богу душу не отдал.
— Ванька! — завопил князь хриплым фальцетом — и спустил ноги с кровати.
В комнату вбежали десяток дворовых людей, каждый в полусогнутом состоянии, с прищуром, словно бы в ожидании могучей затрещины. Мартын, глядя на это только недовольно хмыкнул, поковырял в носу и поплелся с ведром на двор за водой. Среди вбежавших в комнату были сам боярин Дмитрий Васильевич. Видно спросонья — глаза припухшие, на щеке розовая складка, волосы растрепаны, борода скособочена.
— Сбежал Юрий, — шепнул мне боярин на ухо. — И след простыл. Жену прихватил, сына забрал да сбег.
— Какой еще Юрий? — удивился я.?
— Брат Ингвара, Юрий, — напомнил боярин, — коего в отравлении подозревают. Он давно на княжье место метит, как из плена воротился от Владимира Распутника, так и не узнать прежнего молодца. Не зря поговаривает люд, что неспроста у Владимирского князя святые люди долго не задерживаются, все мрут. Он и поганых капищ жечь не желает, и тех булгарских камнетесов, что были созваны храмы возводить, на свои повинности забрал. Все ему нипочем.
— Да здесь, вокруг Рязани, этих языческих капищ как грибов в лесу! Куда не сунься — по деревьям рога развешаны.
— То, эрзя да мокша, они народ лютый, с ними брань хуже редьки. Муромскому князю присягнут и… пиши пропало. Мурома — те давно клык вострят на Рязань, все воротить желают.
— Послушай, боярин, мне ваши дворцовые интриги как-то фиолетово. По мне, так хоть Мамай с обезами пусть верховодят. Моя хата — с краю. Потому, как полезу в дела государственные, ничего путного из этого не выйдет, все одно, что слон в посудной лавке. Так что участвовать в ваших дрязгах мне неинтересно.