Сказано — сделано. Деды, долгих разговоров держать не стали, сразу взялись за дело. Еремей стал верховодить, даже бывшего старосту понукать стал. Поделил мужиков на бригады и день ото дня стал перебрасывать на разные работы как опытный прораб. Он то толк в строительстве знал. Но и моего поручения не забывал и скоро во все стороны от Железенки потянулись его люди, а возвращаясь несли разнообразную информацию, дающую нам возможность быть в курсе происходящих событий далеко за пределами нашего лесного «колхоза». Про себя я называл Еремеевских людей стратегической разведкой. Под ее контролем были все караванные пути, большие деревни, церкви и монашеские поселения, торговые ряды в крупных городах, воинские формирования. Я организовал из молодых парней некое подобие разведгруппы. Совсем еще сопливые бесенята, во главе с матерым охотником мордвином, стали окрест осматривать лес да бегать ко мне с докладом. Попутно, они провожали и встречали людей Еремея. Случались дни, что они умудрялись приносить мне свежие новости из самой Рязани. Так я узнал, что боярин Дмитрий просто вне себя от гнева, за то, что я обещанную мне Ярославну увел прямо из-под носа поставленных им охранников. Разведчики докладывали, все больше по слухам, что собрался боярин идти ко мне с отрядом для серьезного разговора, но все как-то не решался. То ли дела его боярские сдерживали, то ли накапливал аргументы, против которых, я ничего возразить не смогу. В любом случае и у меня, и у него, имелось достаточно времени, чтобы подготовиться к встрече.
Я не сомневался в том, что он уже и не надеется получить дочь обратно, но наверняка намеревался выторговать отступные или еще какую выгоду, от моего опрометчивого поступка, что-то вроде выкупа. Но, я не готов был идти на уступки, хоть и не имел достаточных обоснований своих поступков. Единственное чем я мог его попрекнуть, так это данным княжеским боярином словом, но тоже не факт, что он признает за собой такие слова, и мои свидетели из крестьян, ему не указ. Тем более что для разговора со мной боярин соберет целое войско из родственников со слугами, охранниками да княжескими наемниками, которые, за возможность пограбить безнаказанно пойдут за кем угодно. А то, что при этом боярин обрастет дурной славой, его это меньше всего заботит.
А что у меня? Две сотни крестьян, земледельцев, мизер оружия и открытый со всех сторон поселок только с намеком на первые признаки оборонительных сооружений. Боя, я ему не дам, да и аргумента серьезного в свою защиту не приведу. Я бесправный, пришлый варяг в их представлении, ничем особым, кроме кривой людской молвы, себя не покрывший. Вот и выходит, что не сладко мне придется в таком разговоре.
Я уже перебрал десятки всевозможных вариантов развития событий. И отступление, и бегство, даже коварный план с отравлением или мнимым проклятием был готов применить, но в конце июня пришли по берегу семь десятков бурлаков, и тянули они три больших струги полных купеческого товара.
Вот уж кого я совершенно не ожидал увидеть, так скоро, это недавнего моего знакомца Рашида. Я-то был уверен, что только к осени он явится в наши края, а он меньше чем за три недели обернулся.
— Много был наслышан по пути о твоих подвигах, Аред. Вот поспешил вернуться. Не отошел от Мурома и на пол сотни верст, как встретил сына, что уже вел караван вверх по реке. Твоего заказа конечно же не выполнил пока, но клянусь аллахом, совсем скоро, еще до осени привезу тебе все, что обещал, да еще и в дар отдам, потому как хочу тоже предложить свои скромные старания к тому делу что ты так смело задумал свершить.
— Да Рашид, задумал я большое дело. Зубами землю грызть стану, а свершу задуманное. Не для себя стараюсь, не за свои пожитки убогие. Знаю, что грядет, потому и спешу.
— Зато, посмотри, какой подарок, я тебе привез, — хитро улыбаясь, Рашид указал рукой в сторону берега. — В Муроме подобрал.
На берегу, у новой пристани стояла пестрой группой растерянных людей боярская челядь, среди которой, я тут же узнал Маланью, няньку Ярославны, да тех незадачливых охранников, которых я запер в скотнике, когда пробирался к своей невесте, были там еще десяток крепких мужиков.