Перед тем как отдать Ватсону половину сухой тыквенной булочки, я дважды проверила, положила ли с собой пакеты для мусора. К счастью для него, положила, и он с жадностью проглотил свой второй завтрак.
Я взглянула на магазин игрушек, когда мы проходили мимо него. Дверь была закрыта, а в окнах было темно, как я и ожидала. Еще одна волна вины прошла сквозь меня. Вне зависимости от того, как я относилась к Деклану, его жена, его беременная жена, страдала от того, что ее муж умирает в канун Рождества. Я даже не подумала о ней в таком ключе, как о жене, будущей матери, как о женщине, которая любила своего мужа и теперь страдает.
Конечно, ничего из этого не было правдой, если все, что я думала о ней до этого, было действительно так. Всю ночь я думала, какие у нее могли бы быть мотивы, чтобы убить мужа. Полагаясь на одну только короткую сцену, свидетельницей которой я стала два дня назад, я могла сделать вывод, что их брак определенно был не без ссор. Но, опять же, многие браки далеки от идеала, но они не заканчиваются убийством. Может быть, виноват брат, который встал между Декланом и Дафной? Отец, которого Деклан лишил свободы и отобрал у него бизнес? А может, сразу все трое?
Переживать за Дафну и о том, как она себя чувствует, – не моя забота. Для этого у нее есть семья. Моей заботой было попытаться выяснить… Я покачала головой от этой мысли и открыла дверь в антикварный магазин моих дядюшек. Нет, не моя забота выяснить, кто пытался убить Деклана. Но я все равно это выясню. Кэти была права. Я помогла Барри вернуть ему его честное имя, и я помогу Кэти тоже.
– Великие небеса, это же Фред и Ватсон! Мой день только что стал лучше.
Гари улыбнулся, сидя на коленях на полу у коробки с инструментами возле разобранной лампы. Он громко закряхтел, когда начал подниматься с коленей на ноги. При росте метр восемьдесят и сильных мускулах бывшего футболиста, даже в свои шестьдесят лет он крепко сжал меня в объятиях.
– Всегда рад видеть тебя, милая.
– И я рада, дядя Гари.
И это правда было так. Даже несмотря на то что Гари был мне не родным дядей, он всегда напоминал мне моего отца: такой же низкий голос, сильное тело и спокойный, непоколебимый характер.
Отпустив меня, он энергично похлопал Ватсона по голове и обратился ко мне:
– Ты здесь либо потому, что решила забрать диван и лампу для своего магазина, либо ты слоняешься по магазинам, пытаясь помочь своей подруге.
Если о том, что случилось с Кэти, знала даже Карла, я была ни капли не удивлена, что Гари тоже об этом знал.
– На самом деле, и то, и другое. Но, конечно, любая информация по поводу Кэти будет лучше твоего антиквариата.
– Моя племянница никогда не должна говорить, что существует хоть что-то более важное, чем антиквариат. – Брат моей матери, Персиваль, вышел из-за угла, похожего на лабиринт антикварного магазина, и погрозил мне пальцем. – Если даже речь об убийстве или, как в этом случае, о попытке убийства.
Хотя оба мужчины были одинакового роста, они были абсолютно разные. Персиваль был на десять лет старше, и его худая фигура была полной противоположностью массивного тела Гари. Он мягко приобнял меня, затем наклонился ко мне лицом к лицу и показал на свою лысеющую голову.
– Поцелуй своего дядюшку, милая. Над нами висит омела.
Я понятия не имела, как смогла это пропустить, но он успел надеть на голову повязку с длинной пружиной в центре и веточкой омелы, которая подпрыгивала прямо над нами. Рассмеявшись, я быстро чмокнула его в губы, а затем он наклонился и потрепал Ватсона.
Ватсон зарычал и отступил, он смотрел широко раскрытыми испуганными глазами на колыхающуюся омелу.
Персиваль обиженно ахнул и выпрямился:
– Ах вот как. Ну посмотрим, получишь ли ты теперь от меня какую-нибудь вкусняшку.
И тут я заметила, что Ватсон вот-вот разожжет войну. Убить пришельца над головой Персиваля или получить вкусняшку. К моему глубочайшему удивлению, убийство победило. Ватсон снова зарычал, на этот раз оскалившись.
Я показала на омелу:
– Может, ты снимешь это? Кажется, Ватсону не очень понравилась твоя повязка.
Персиваль с пониманием посмотрел на меня, но задрал подбородок.
– Ну что ж, ему придется с этим смириться. Все ради моды. – Он с порицанием посмотрел на мою гофрированную юбку лососевого цвета, но, что нехарактерно для него, продержал рот на замке. – К счастью, он корги, и я знаю, что наполовину он, как и его мамочка, суперсыщик, но даже ему не добраться до этого места.
– А жаль. – Гари выпучил на меня глаза. – Двадцать лет я жду, когда же эта дурацкая повязка порвется. Я уверен, что она еще нас всех переживет.