- Сэр Уилльям уснул, - прошептала она. - Он совершенно счастлив.
Миссис Линкрофт улыбнулась так, словно для нее самой, а не для сэра Уилльяма происшедшее в доме событие стало огромной радостью. И тут я вспомнила намеки миссис Ренделл о взаимоотношениях сэра Уилльяма и миссис Линкрофт.
- Эту новость так ждали, и так быстро это случилось, - продолжила миссис Линкрофт тихим голосом. - Правда, лично мне казалось, что у Эдит недостаточно крепкое здоровье. Хотя часто именно хрупкие на вид женщины рожают детей. Но Нейпьер... он всегда своим поведением подчеркивал, что... одним словом, я хочу сказать, что его вряд ли можно было бы назвать любящим мужем. Правда, Нейпьер прекрасно понимал, что сэр Уилльям желает, чтобы он дал ему наследника. Его и домой вернули ради этого.
- Словно жеребца-производителя! - невольно вырвалось у меня негодующее восклицание.
Миссис Линкрофт явно шокировала резкость моего замечания, и мне стало немного стыдно, не стоило проявлять такую горячность. Нейпьер вернулся домой по собственной воле и прекрасно понимал, чем вызвано желание отца вернуть его домой.
- Во всяком случае, - сказала миссис Линкрофт сухо, - у него есть определенные супружеские обязанности.
- Которые он и выполнил, - не удержавшись заметила я.
- И это только упрочило его положение.
- Но ведь он и так является законным наследником сэра Уилльяма, его единственным сыном.
- Если бы Нейпьер не вернулся, то сэр Уилльям передал бы дом, а следовательно, часть своего состояния кому-то еще. Но Нейпьер вернулся... он всегда отличался необузданностью желаний, всегда хотел быть впереди всех. Вот почему он завидовал Боументу. Впрочем с этим уже давно покончено. Нейпьер принял условия отца, и когда родится ребенок, сэр Уилльям смягчится по отношению к Нейпьеру, я в этом уверена.
- Сэр Уилльям весьма суровый человек.
Миссис Линкрофт слегка поморщилась. Я опять перешла границы дозволенного. Это все влияние Нейпьера. Почему я все время стремлюсь защитить его?
- Обстоятельства сделали сэра Уилльяма таким, - произнесла миссис Линкрофт сухо, и по ее тону я поняла, что она считает неделикатным мое неодобрительное высказывание о хозяине дома. Есть что-то непонятное в этой женщине, но ее безусловная преданность двум людям - сэру Уилльяму и Элис внушала уважение. Видимо, решив сгладить впечатление, которое могла произвести на меня холодность ее тона, она добавила с большей любезностью:
- Сэр Уилльям очень обрадован этой новостью. Когда родится мальчик, то жизнь в доме наладится, я убеждена в этом.
- А что если это будет не мальчик? На лице миссис Линкрофт изобразилось некоторое замешательство.
- В этой семье всегда рождаются мальчики. Мисс Сибила Стейси была единственной дочерью на протяжении многих поколений. Сэр Уилльям наверняка захочет, чтобы ребенка назвали Боументом. Это, я думаю, его окончательно успокоит.
- А как же родители ребенка? Может быть, им захочется дать другое имя?
- Эдит будет только рада выполнить пожелание сэра Уилльяма.
- А Нейпьер?
- Моя дорогая миссис Верлейн, он ни слова не скажет против.
- Не понимаю почему. Возможно, ему хочется забыть... это горестное происшествие.
- Он никогда не пойдет против воли сэра Уилльяма. Если он сделает это, то, может, снова будет вынужден упаковывать свои вещи.
- Вы хотите сказать, что выполнив роль самца и произведя на свет другого Боумента, он может еще раз получить отставку?
- У вас сегодня какое-то очень странное настроение, миссис Верлейн. Это на вас непохоже.
- Да, я, кажется, проявляю излишний интерес к делам семьи. Простите.
Она кивнула и затем сказала:
- От сэра Уилльяма зависит пребывание Нейпьера в этом доме. Я полагаю, ему это известно.
Я посмотрела на часы, прибегнув к обычной своей уловке, чтобы, сославшись на уроки, избегнуть неприятных разговоров. Мне не хотелось ничего больше слушать. Нейпьер представлялся мне, по крайней мере, смелым и откровенным человеком. Но думать, что он под пятой отца, что он терпит тиранство ради наследства - этого мне совершенно не хотелось.
***
По дороге в свою комнату я встретила Сибилу Стейси. Мне показалось, что она бродила поблизости, чтобы при первой возможности перехватить меня.
- Добрый день, миссис Верлейн, - приветствовала она меня. - Как поживаете?
- Прекрасно, спасибо. А вы?
- Я тоже. Вы очень давно меня не видели, верно? А вот я вас видела. Я видела, как вы разговаривали с Нейпьером. Впрочем я не один раз вас видела. Однажды вы поздно вечером возвращались домой вместе.
Меня это возмутило. Какое право имела эта женщина шпионить за мной!
Сибила, видимо, уловила мое состояние, и оно, кажется, пришлось ей по вкусу.
- Вы очень интересуетесь нашей семьей, верно? В этом, я думаю, проявляется ваша доброта ко всем нам. Вы вообще очень добрый человек, как я теперь поняла. Я ведь должна изучить вас, поскольку собираюсь писать ваш портрет. Пойдемте сейчас ко мне в студию. Вы ведь обещали, что будете приходить туда. Кроме того вы почти не видели моих картин.
Я сомневалась, стоит ли сейчас идти к ней, но мисс Стейси со своей обычной ребяческой живостью схватила меня за руку и потянула за собой.
- Ну, пожалуйста, пожалуйста...
Затем она просяще сжала свои руки и придвинулась ко мне. При резком дневном свете ее лицо еще раз поразило меня гротескным сочетанием голубых бантиков и седых волос, детского лукавого взгляда и глубоких морщин вокруг глаз.
И все-таки было что-то притягательное в этой женщине, как впрочем и во всех обитателях дома Стейси.
***
Портрет трех девочек все еще стоял на мольберте. Он опять привлек мое внимание, это, видимо, доставило мисс Стейси удовольствие, потому что, стоя рядом со мной, она довольно похихикивала.
- Не правда ли, поразительное сходство, - сказала она. - Жизнь еще нисколько не отразилась на их лицах... пока, - Сибила надула губы, словно ее это огорчало, - что очень затрудняет работу художника. Ничего существенного их лица не выражают, верно?
Я согласилась и добавила:
- Но зато они так молоды и невинны.
- Нет, все мы рождены в грехе.
- Тем не менее есть немало людей, которым удается жить вполне добродетельно.
- Ну, да, миссис Верлейн, вы же принадлежите к оптимистам. Вы всегда видите только хорошее в людях.
- Это лучше, чем видеть только худшее.
- Нет, поскольку худшее все равно существует. - Она наморщила личико. И я когда-то была такой же. Я верила... верила Гарри. Вы не понимаете, о чем я? Ах, да, ведь вам неизвестно, кто такой Гарри. Гарри это тот мужчина, за которого я собиралась замуж. Я покажу вам его портрет, вернее, два. А сейчас я работаю над портретом Эдит.
Мисс Стейси проворно подбежала к составленным в углу холстам. Я поразилась, как бесшумно она двигается. Это помогает ей, подумала я, шпионить за людьми... за мной в том числе. Зачем она это делает? Только ли для того, чтобы узнать о наших тайнах, а затем, придя в эту комнату, отразить их на холстах? Мысль об этом привела меня в смятение. Детскостью поведения мисс Стейси, видимо, скрывала свой истинный характер, не желая, чтобы кто-нибудь узнал его.
- Эдит, - задумчиво произнесла мисс Стейси. - Вот она на картине с другими девочками. Какие они там очаровательные. А теперь взгляните сюда.
Она вынула из стопки в углу один холст и поставила его на мольберт поверх портрета трех девочек.
Я не сразу поняла, чей это портрет. Что-то в изображенной беременной женщине с огромным животом напоминало Эдит. Но лицо было искажено какой-то жуткой гримасой страха, смешанного с коварством.
- Вам не нравится этот портрет, - заметила мисс Стейси.
- Он отвратителен, - ответила я.
- Вы узнаете, кто это?
Я отрицательно покачала головой.
- Полноте, миссис Верлейн. Я думала, что вы всегда искренни.
- Похоже на Эдит... и все-таки я ее такой не представляю.
- Но она такой будет. Сейчас Эдит напугана, и с каждым днем страх все больше овладевает ею. И она будет испытывать его до последнего дня своей жизни.