- Мне очень жаль, что так получилось, - вот и все, что я могла сказать ей.
- Да, я это вижу, - Сибила грустно улыбнулась мне. - Но не говорите, что все забывается. Ничего не забывается. Я никогда не смогу забыть Гарри. Не смогу забыть Боумента. Моего любимого Бо... Я почувствовала себя гораздо лучше, когда он родился. Он тоже сразу меня полюбил. Ему всегда хотелось, чтобы рядом была его тетушка Сиб. У него была светлая душа, и он был так красив. Наш Бо! И так было хорошо, до того дня... когда его убили.
- Это был несчастный случай. Такое может произойти с любым мальчиком.
Мисс Стейси гневно покачала головой.
- Но это случилось с Бо... с моим прекрасным, моим любимым Бо. - Сибила вдруг в упор посмотрела на меня расширенными глазами. - Это проклятый, дурной дом.
- Дом не может быть дурным, - возразила я.
- Может, если люди делают его таким. В этом доме есть дурные, злобные люди. Будьте осторожны.
Почувствовав, что сейчас она снова начнет нападки на Нейпьера, а я не смогу удержаться и стану защищать его, я сказала, что уже должна уйти.
Мисс Стейси сверилась со своими часами и кивнула.
- Приходите еще, - сказала она. - Мне нравится разговаривать с вами. И не забудьте: когда-нибудь я напишу ваш портрет.
***
Когда после уроков я пошла прогуляться по саду, Элис отправилась со мной. Все утро шел дождь, но теперь, наконец, выглянуло солнце. Цветы пахли как никогда восхитительно, пчелы деловито жужжали в зарослях лаванды.
Элис рассказывала мне, какие у нее трудности с прелюдией Шопена. Я старалась внушить ей, что легко дается только то, над чем много работаешь.
- Как бы я хотела, миссис Верлейн, играть так, как вы. Кажется, что вам ничего не стоит исполнять самые сложные вещи.
- На то ушли годы и годы труда. И хотя ты еще не так долго занимаешься, ты уже сделала успехи.
- Сэр Уилльям спрашивает вас о наших занятиях?
- Да, иногда спрашивает.
- Он интересуется мной?
- Его интересуете все вы.
Элис порозовела от удовольствия. Но вдруг ее лицо помрачнело, и она сказала:
- Сегодня утром Эдит опять плохо себя чувствовала.
- С будущими матерями это порой бывает. Но со временем она почувствует себя лучше.
- Как хорошо, что она ждет ребенка. Когда он появится, все в доме наладится.
- Из-за чего в доме все наладится? - раздался голос Оллегры. Она, догнав нас, пошла рядом с нами.
- Мы говорили о будущем ребенке, - сказала Элис.
- Все только и говорят, что об этом ребенке. Можно подумать, что еще никогда ни у кого не рождались дети. Ведь в конце концов они же женаты, верно? Почему бы и не появиться ребенку. Ради этого всегда и женятся... ну, или почти всегда.
Оллегра хитро посмотрела на меня, будто ожидая, что я стану возражать.
- Ты уже позанималась? - спросила я ее холодно.
- Нет еще, миссис Верлейн. Но я обязательно сделаю это позже. Просто утро было такое ужасное, а теперь наконец появилось солнце. Но скоро опять пойдет дождь. - Она дерзко улыбнулась мне, но почти тотчас ее лицо омрачилось. - Мне надоели все эти разговоры о ребенке. Мой дед, оказывается, так легко может меняться. Знаете, что сегодня утром сказал мне наш кучер? Он сказал: "Мисс Оллегра, этот ребенок совершенно изменит вашего деда. Будет так, словно Боумент вернулся в дом".
- Да, вот именно, - подтвердила Элис. - Словно мистер Бо снова окажется дома. Интересно, появится ли после этого в часовне свет?
- Этому свету в часовне есть вполне естественное объяснение, - сказала я и, так как девочки выжидательно на меня уставились, добавила:
- Я в этом просто уверена.
Оллегра застыла, а потом на ее лице снова появилась недовольная гримаска.
- Столько шума! Меня это просто бесит, - сказала она. - Почему надо так суетиться по поводу какого-то ребенка? А, может быть, родится девочка. И поделом. Все как будто забыли, что существую еще я. Вокруг меня никогда не суетились. А ведь я дочь Нейпьера, и сэр Уилльям мой дедушка. Но он почти на меня не смотрит, а когда я попадаюсь ему на глаза, у него на лице появляется отвращение.
- Нет, Оллегра, это не так! - воскликнула я.
- Нет, миссис Верлейн, это так. И нечего притворяться. Я всегда думала: это из-за того, что Нейпьер мой отец, а дед его ненавидит. Но дело, оказывается, не в этом, ведь этот ребенок тоже Нейпьера, и все в доме так суетятся еще до того, как он родился.
Она побежала вперед и, сорвав розу, начала ее теребить.
- Оллегра! - окликнула ее Элис. - Это же любимые розы твоего деда.
- Я знаю, - огрызнулась Оллегра. - Поэтому я ее и сорвала.
- Не лучший способ разрядить свои чувства, - заметила я.
- Но один из них... - усмехнулась Оллегра. - И пока самый доступный.
Она сорвала еще один прекрасный бутон и начала раздирать его. Я знала, что возражать не имеет смысла, и, если не окажется зрителей, Оллегра сама прекратит это занятие. Поэтому я сошла с тропинки и направилась по лужайке к дому.
***
Миссис Линкрофт как-то предложила мне сопровождать девочек во время их прогулок верхом. Я заказала в Лондоне для себя амазонку, так как не любила одалживать одежду. Кроме того, платье Эдит не сидело на мне так, как надо. Конечно, покупать амазонку было расточительством, но когда я ее получила, то стала кататься верхом гораздо чаще.
Этот наряд был темно-синего цвета, как раз того оттенка, который мне шел. Скроен он был превосходно. Как только я увидела свою новую амазонку, я тотчас перестала жалеть потраченные на нее деньги. Все девочки уверяли, что выгляжу я в ней очень элегантно.
Миссис Линкрофт как-то призналась: "Не могу передать, как я рада, что вы здесь, миссис Верлейн. От вас мы получаем такую большую помощь, особенно сейчас, когда уехал мистер Браун".
Я ответила, что мне приятно оказаться полезной, так как опасалась, что у меня будет мало работы. Действительно, я была даже рада такому повороту событий, потому что не только чувствовала себя все время при деле, но перестала теперь волноваться, что не отрабатываю свой хлеб. К тому же я могла теперь видеться с девочками чаще и узнать их гораздо ближе. Я имею в виду Оллегру, Элис и Сильвию. Эдит я стала видеть реже. Она уже больше не ездила верхом, хотя время от времени просила меня позаниматься с ней музыкой. Но во время занятий она стала держаться более замкнуто, и у меня сложилось впечатление, что она жалеет, что поддавшись импульсу, чуть было не поверила мне свои секреты.
***
Однажды, когда мы с девочками отправились на прогулку верхом, мы столкнулись с Нейпьером.
- Привет! Отличная погода для прогулки! - приветствовал он.
Я заметила, что он избегает смотреть на Оллегру, а она на него. Оллегра в своей обычной манере надула губки. Почему он так недобро к ней относится? Может быть, она напоминает ему ту женщину, которой он когда-то неосмотрительно увлекался. Какая она была? Что же он все-таки к ней испытывал? Но почему это должно меня интересовать? Конечно, Оллегра - моя ученица, и мне следует помогать ей, но девочка сама проявляет такую строптивость, что это очень трудно делать.
- Да, день чудесный, - ответила я. И тут же подумала, что за избитую фразу я произнесла. Три пары глаз наблюдали за мной и Нейпьером так пристально, что мне стало не по себе.
- Я поеду вместе с вами, - сказал Нейпьер, развернув лошадь, и мы поехали дальше, он немного впереди нас, так как дорога была довольно узкой. У Нейпьера была прекрасная осанка, голову он держал прямо и гордо. Я тогда подумала, что Оллегра тоже все это видит, и для нее важна малейшая деталь в его поведении, малейшая интонация его голоса. Бедная Оллегра! Ей так важно почувствовать чью-то симпатию, но не от кого. Отец Сильвии наверняка нежен к дочери и как-то проявляет к ней свою любовь, несмотря на то, что его жена форменный солдафон. К Элис мать относится с несомненным обожанием. И только бедной Оллегре не повезло. Я должна постараться быть с ней помягче.