Возможно, лучше всего признаться сейчас. И первый, кому я решила сделать признание, был Нейпьер.
Мне хотелось побыть одной, чтобы обдумать свое положение. И ничего лучшего, чем верховая прогулка, нельзя было бы для этого придумать.
Я вошла в конюшню. Оседлав лошадь, я уже собиралась выехать, как вдруг появился Нейпьер. Спешившись, он бросил свою сумку на пол. Она с клацаньем грохнулась наземь. Я с некоторым удивлением посмотрела на нее, и Нейпьер объяснил:
- Там лопата и садовые инструменты.
- Вы работали?
- Вас это удивляет? Я многое умею. В свое время мне приходилось делать самую разнообразную работу.
- Понятно, - ответила я.
- И всем своим видом добавляете: "Но мне это абсолютно безразлично". А я так бы хотел, чтобы мои дела были вам небезразличны.
- Очень странно слышать это от вас, - сказала я сухо.
- Однако вы прекрасно знаете, почему я этого хочу. Я стремлюсь добиться вашего одобрения, поэтому мне важно, чтобы вы знали, чем я занимался.
- В этом нет необходимости, и мне жаль, если я дала вам повод думать, будто мне это интересно.
- Нет, вы все-таки дали мне такой повод, не отрицайте, и вот почему вы приобрели столь сильное на меня влияние. Есть одна вещь, которую я не могу от вас вынести, это - безразличие. А теперь сообщу неожиданную для вас новость. Я сейчас был у Брэнкепов и помог им с садом. А?! Вас это поразило?
- Вы... вы проявили к ним похвальное участие.
Нейпьер поклонился.
- Как приятно ощущать одобрительную теплоту в вашем голосе.
- Но вы могли просто послать к нему одного из ваших садовников.
- Да, мог. Но решил сделать это сам.
- Ваши арендаторы будут весьма удивлены таким поведением их хозяина.
- Ну, я поступил так только один раз и только с одним арендатором... и сделал я это не как хозяин поместья.
Нейпьер снова вскочил в седло.
- Не могу упустить возможность покататься вместе с вами. Поэтому я тоже еду.
- У меня только час для прогулки.
Нейпьер снова рассмеялся, и мне ничего не оставалось, как направить лошадь из конюшни.
Когда мы ехали шагом по узкой аллее, он вдруг серьезно сказал:
- Так вот вернемся к этим Брэнкепам. Я мог бы послать к ним своего садовника, но старый Брэнкеп не захотел этого. Есть тут у нас некоторые недоброжелатели. Себя они считают очень добропорядочными. К примеру, жена нашего настоятеля. Она свято верит в справедливость, и неважно, как плохо может быть от этого людям. Она бы обязательно сказала, что, если старик Брэнкеп не в состоянии следить за садом, то должен переехать в другой дом, без сада. Но ведь он прожил в своем домике всю свою жизнь.
- Понятно.
- Теперь вы повысили обо мне свое мнение?
- Конечно.
Нейпьер насмешливо посмотрел на меня.
- А, может быть, я это сделал вовсе не ради старого Брэнкепа, а только для того, чтобы получить ваше одобрение?
- Уверена, что это не так.
- Вы не знаете меня. Мной руководят низменные интересы. Мои поступки неискренни. Вы должны меня остерегаться.
- Очень похоже на правду.
- Я так рад, что вы это понимаете, потому что именно этим я больше всего могу заинтересовать вас.
Ясно, к чему он клонит. Однако нужно дать ему понять, что он ошибается, если рассчитывает запугать меня. Я не собираюсь бежать отсюда только из-за того, что хозяин дома... Хотя нет, он не совсем хозяин, пока жив сэр Уилльям, так вот, я не собираюсь бежать из-за того, что он проявляет ко мне усиленное внимание. Я докажу ему, что ничего у него со мной не получится, ему не удастся выжить меня отсюда. Впервые мне пришла тогда в голову мысль, что ему, возможно, хочется, чтобы я уехала.
Когда мы оказались в поле, Нейпьер пустил свою лошадь галопом. Я последовала за ним. Когда он, наконец, замедлил бег, я была почти вровень с ним.
Мы остановились. Вдалеке возвышался Дуврский замок. Его серая неприступная громада охраняла, как и сотни лет назад, белые скалы побережья. Добрис - так называла это место Роума - был воротами в Англию. Там еще сохранились остатки древнего маяка, который стоял на скале Дьявольский Обрыв. Он был построен из песчаника, кирпича и известкового раствора, изготовленного римлянами. Маяк смог выстоять перед непогодой и бурными событиями истории почти два тысячелетия. На запад от него находилось поселение, известное под названием "Лагерь Цезаря". Отсюда его видно не было, но я помнила, как Роума водила меня вдоль побережья и с воодушевлением показывала руины римских сооружений.
Мысли Нейпьера были, очевидно, связаны отнюдь не с римлянами, так как, повернувшись ко мне, он сказал:
- Давайте поговорим откровенно.
- Смотря о чем, - ответила я.
- Разве откровенность не всегда желательна?
- Нет, не всегда.
- Я думаю, ваш муж не стал бы настаивать, чтобы вы его вечно оплакивали.
- Об этом не вам судить, - резко ответила я.
- Если бы он был способен на такое, вам было бы легче его забыть, так как это бы доказывало, что он не достоин того, чтобы о нем помнили.
Я рассердилась, быть может, несправедливо, ведь Нейпьер побуждал меня прямо взглянуть на то, что мне видеть не хотелось. Конечно, Пьетро бы очень желал, чтобы я до конца жизни думала только о нем. Мне припомнился один случай. Среди наших сокурсников в Париже смертельно заболела девушка. У нее был возлюбленный. Мне запомнилась одна сцена: они сидели в моей комнате, пили кофе, разговаривали, и вдруг эта девушка прочитала стихотворение, которое подарила своему возлюбленному, чтобы после ее смерти он, когда будет грустить, вспоминая о ней, брал это стихотворение и читал его.
Не печалься, когда я умру,
Не грусти, звон услышав печальный,
Разносящий несчастную весть...
И потом в конце:
... Мне дорог ты так, что хочу навсегда
Из всех мыслей твоих, из всех твоих снов
Без следа и без боли уйти.
На глаза набежали слезы. Я постаралась украдкой смахнуть их, но Нейпьер все-таки заметил.
- Он был ужасно эгоистичен, - сказал он жестко.
- Он был художник.
- А вы разве нет?
- Мне чего-то не хватало. Иначе бы я не отступила.
Нейпьер склонился ко мне.
- Кэра... нет... не Кэра, это он так называл вас. Кэролайн, вы уже начали забывать... с тех пор, как вы здесь.
- Нет, - сказала я твердо. - Я никогда не забуду.
- Да, Кэролайн, забудете, - настойчиво повторил он. - Здесь есть человек, который помогает вам забыть. Почему вас не было здесь, когда я только вернулся. До того...
Я холодно на него взглянула и, пришпорив лошадь, поскакала вперед.
Он догнал меня.
- Вы боитесь, - произнес он с осуждением.
- Ошибаетесь, - ответила я, с ужасом заметив, что у меня дрожат руки. Никогда больше не буду ездить с ним вдвоем.
- Нет, не ошибаюсь. И вы это знаете. Зачем делать вид, будто не существует того, что есть на самом деле?
- Иногда необходимо... необходимо смириться...
- Никогда, - его голос зазвенел. - И вы, Кэролайн, тоже никогда не сможете...
Он хлестнул кнутовищем по сухим зарослям кустов.
- Должен быть какой-то выход, - сказал он.
В этот момент позади нас послышался чей-то голос. Это Оллегра окликала нас. Я обернулась и увидела трех девочек.
- Мы уже давно катаемся, - как будто извиняясь, сказала Элис. - И вдруг Оллегре показалось, что она увидела вас.
- Вам не следует кататься одним. Почему вы не взяли с собой грума?
Элис посмотрела на Оллегру, и та сказала:
- Я их побаиваюсь.
Нейпьер не проронил ни слова. Казалось, он и не заметил подъехавших девочек.
- Пора домой, - сказала я. И мы все вместе повернули обратно. Нейпьер и я оказались впереди, девочки опять держались от нас на расстоянии.