— Там что-то интересное? — ревниво спросила Таня, заметив его реакцию.
— Да то ли мошка, то ли соринка, — отговорился он и ловким движением руки опустошил мой бокал наполовину. Ай, молодец! Интересно, сам заклинание знал, или Соня подсказала?
После этого на одного трезвенника в комнате стало больше. Беседа велась ни о чём, я слушала краем уха, но почти не участвовала — все мысли занял вопрос, как же вытащить отсюда хотя бы кружечку, а в идеале бутылку разбавленного спиртного. О чём думал Петя, я не знаю, но он тоже всеобщего веселья не разделял.
Ребята хмелели всё сильнее, уже и язык заплетался. Петя смотрел в одну точку. Я гипнотизировала бокал, гадая, нет ли способа угадать подлитое зелье без лаборатории. Выходило, что нет, если срочно не притащить сюда Ваню, но я даже отправить за ним никого не могла.
В конечном итоге, пока я размышляла, они вылакали всё — осталось едва ли сто грамм в моём бокале. Как ни странно, больше всех пил Альберт, который не уставал жаловаться на отвратительный вкус пойла. Жаргал сошёл с дистанции рано, сладко уснув на коленях у Эржены, — из всей компании они оказались единственной настоящей парочкой.
Мы с Петей остались отвратительно трезвы.
— Никогда не думал, что пьяные так безобразно смотрятся со стороны, — пожаловался мне лис, наклонившись слишком близко, и пока я думала, что ответить, ловким движением руки убрал последние остатки вина из моего бокала.
Как меня в этот момент не разорвало изнутри — одним богам известно. Больше всего хотелось заорать и треснуть этого мальца так, чтоб искры из глаз посыпались. Вот кто его просил?! Кто?!
— Хорошо посидели, — заметила между тем Катя, а я постаралась взять себя в руки. Ногти впились в тумбочку, что разделяла нас с Петей и, казалось, я могу оставить на ней пять глубоких борозд от когтей. Меня ни одна напарница так не бесила никогда в жизни!
Равномерных, тяжёлых вдохов и выдохов мне потребовалось очень много.
— Почаще бы так собираться, — мечтательно вздохнула Эржена.
— Только почаще, боюсь, печень не выдержит, — вдруг заявила Таня.
— Печень? — навострила я уши, сразу позабыв про фонтанирующую внутри злость. Что-то этот несчастный орган тут почитают как древнюю реликвию. По-моему, за свою жизнь я о ней меньше вспоминала, чем слышала здесь, в гимназии, от разных людей.
— Да. Я смотрю на всех. Как человек глотнёт — печень аж фонариком мигает, — хихикнула Таня, а мне вдруг резко стало не до смеха. Я, конечно, ни разу не знахарь, но внутренние органы от какого-то там стаканчика винца цвет не меняют. — То синяя, то зелёная, — продолжила она, окончательно приводя меня в ужас. — Так прикольно. Жаль, портится.
Вашу бабушку за ногу! Сердце… мозги… А им нужна печень, что ли?
— Тань, а без печени человек может жить? — задала я контрольный вопрос.
— Ты что! Нет, конечно!
Значит, и с проваренной тоже вряд ли. И при осмотре глянул, что на месте все органы, а в каком они состоянии, никто и не обратит внимания — и без того каша.
— Мне, наверное, пора домой, а то стемнеет скоро, — заявила я, понимая, как хочу сейчас поделиться своей находкой с Ваней. Это же совершенно меняет дело!
— Ой, а у меня, оказывается, ещё что-то осталось! — радостно заявила Таня, будто и не услышав меня. Справедливости ради, стоит сказать, что я тоже никого не замечала, подскочив с места.
Это произошло в момент: я рванула к двери, протискиваясь в узкий проход между кроватью и Петиным стулом; Таня как-то неловко взмахнула бокалом. В итоге, те крохи, что они обнаружила у себя, оказались у меня на юбке. Я стояла, глядя на равномерно стучащие по полу капли, и не понимала, как эта прекрасная идея не пришла мне в голову раньше.
— Лидочка, прости! Я сейчас всё почищу! — встрепенулась знахарка, хозяйка тоже подскочила, видимо, желая помочь, но я категорично замотала руками.
— Нет-нет-нет! Не стоит беспокоиться! Тут бежать пять минут, я лучше дома застираю!
— Лид, ты только на меня не обижайся, — жалобно попросила Таня, чуть не всхлипнув.
Тут я не выдержала. От переизбытка чувств, я крепко обняла её и, расцеловав в обе щёки, заявила:
— Да ты что, Танечка! Ты самый замечательный человечек! Я тебя просто обожаю!
Сцена повергла в шок всех, кроме меня и наивной знахарки, которая ответила мне взаимностью и даже слезу от переизбытка чувств пустила. Петя смотрел на нас вытаращив глаза, ведь он точно знал, что я не пила. Альберт неуверенно заметил: