Я запаниковал.
Сдернув Сидни с капота, я увидел, как она с грохотом приземлилась на бетонный пол. А потом упал вниз рядом с ней.
— Какого чёрта? — прошептала она, потирая затылок.
— Грей? — раздался голос Джека с порога. — Грей?
Не успела Сидни пробормотать ещё хоть слово, как стук каблуков раздался со стороны Джека.
— Вот ты где, Джек! — сладкий голосок Элисон прозвучал в гараже. — Я тебя везде искала. Я думала... думала, ты был с Терезой Дентон.
Я сделал Сидни знак, что нам нужно заползти за сложенные один на другой ящики с рокет-догами. Она развернулась на коленях, и я последовал за ней, глядя прямо на её прекрасную задницу — задницу моего товарища. Под защитой стены из сарделек мы оба сели с перекрещенными ногами лицом друг к другу и стали слушать.
— Я был в доме. Просто провел тридцать минут в ванной, стирал рубашку. Она моя любимая, поэтому я на скорую руку сделал смесь по старому рецепту, о котором мне рассказывала бабушка. Работает как по волшебству. — Джек нервно хохотнул. — Но я видел Терезу. Она сегодня ведет себя странно. Я думал, она потеряла контактную линзу, потому что попросила моей помощи в спальне Фернандо, а потом упала на колени и локти. Я сделал так же, но ничего не смог найти. Когда я поднял взгляд, она была страшно зла и вылила на меня свой напиток, крича что-то о том, что я могу съесть булку, если хочу.
Мы с Сидни схватили друг друга за руки, сдерживая смех.
Боже, она была потрясающей, её щёки всегда становились идеально округлыми при улыбке. Эти глаза… Они преследовали любого мужчину во снах, а иногда и в кошмарах, в зависимости от ситуации.
— Что это было? — послышался голос Элисон из-за коробок, и мы оба сжали губы.
— Скорее всего, крысы, — ответил Джек, и я поднял нос, подёргивая им, чтобы заставить Сидни смеяться. Что она и сделала, прикрыв рот.
Я не смог удержаться. Сидни была настолько потрясающей, что каждый раз, когда мне удавалось её рассмешить или заставить улыбнуться, я чувствовал, будто получил Оскар. И плевать на Хейсмана28.
— Я не знал, что ты сегодня придёшь. То есть я бы и сам пригласил тебя, но думал, что Кэтрин была категорически против того, чтобы присутствовали новички. Хочешь вернуться в дом?
Элисон протяжно вздохнула.
— Да, она против, и я хочу зайти внутрь, но Кэтрин ударит меня по матке, если я войду. Она всем нам угрожала пинками по матке, чтобы мы не смогли забеременеть детишками Каппа, которые пополнят ряды новичков через двадцать лет.
Зрачки Сидни расширились, и она сжала руку в кулак, ударяя им по ладони другой руки.
— У меня есть для Кэтрин фокус со стерилизацией, но для него не потребуются удары по матке, — прошептала она, и я прикрыл ей рот рукой.
Она высунула язык и облизала мою ладонь. Я хохотнул и решил вытереть её о колени Сидни, но опустил руку слишком близко к промежности Портер, поэтому быстро стал отдергивать ладонь. Но прежде чем я успел это сделать, Сидни, крепко держа, притянула мою руку обратно и придвинулась ближе, пока наши колени не соприкоснулись.
Теперь мы сидели лицом к лицу в моём холодном гараже, спрятавшиеся в тени тысячи трехсот рокет-догов (Фернандо уже съел коробку), и именно здесь я и хотел быть.
— Мы можем сесть в машину Грея, — сказал Джек, открывая дверь и закрывая её за собой. — Грей разрешает мне её водить в любое время. Знаешь, у нас с этим всё в порядке.
Я недовольно скривился, и Сидни сжала мою руку, всё ещё широко улыбаясь.
— На, Элли, ты замёрзла. Прошу, возьми мою куртку. Я правда считаю, что ты должна есть больше углеводов. Ты стройная и красивая, но зимой немого лишнего веса не помешает.
Сидни, запрокинув голову, тряслась от беззвучного хохота. Когда она снова опустила её, из её глаза брызнула слеза, и я смахнул солёную каплю тыльной стороной ладони.
Я не мог сказать, что это была за слеза. Слеза радости? Слеза грусти? Возможно, понемногу и того, и другого. Я лишь понимал, что мне больше не хотелось заставлять Сидни плакать, потому что я не переживу вида её рыданий.
— Джек, — произнесла Элисон, прочистив горло. — Мне правда нравилось проводить с тобой время последние несколько недель. Я бы хотела, чтобы мы куда-нибудь сходили. Вроде настоящего свидания. Вне школы и библиотеки.
— Да, — быстро ответил Джек с чёткой уверенностью. — Я хотел этого с момента, как увидел тебя, Элли. Ты самая умная, милая и гигиеничная девушка в этом кампусе. Я с удовольствием схожу куда-нибудь с тобой.
Сидни подняла руки и в шутку понюхала свои подмышки, но на её лице оставалась сияющая улыбка. Которая вскоре спала, когда с переднего сиденья моей машины начали раздаваться шлепки.
— Окажи мне услугу, Питерс, — прошептала она, наклонившись, и указала на набор инструментов в углу гаража. — Возьми гаечный ключ и выруби меня. Я не смогу жить спокойно, если услышу, как мой брат теряет девственность.
Я улыбнулся и поднял руки, чтобы закрыть ей уши.
— Слышишь меня?
Она покачала головой и прошептала:
— Сейчас самое время послать меня к чертям, Питерс. Твои мясистые лапищи толстые. Я ни хрена не слышу.
— Ты пахнешь как майонез, который слишком долго лежал на солнце, Зловещая. — Я начал с ребячьего подкола, просто чтобы проверить её. Она улыбнулась, показав мне большие пальцы. — Одна из твоих грудей больше, чем другая — левая.
Ещё один жест — два больших пальца.
Шлепки стабильно набирали темп, и я сделал себе пометку в уме позже узнать у Джека подробности. Прижав ладони к её ушам, я закрыл глаза. Потому что, если диджей не слышит, а квотербек не видит, следующих моих слов как бы и не было.
— Я люблю тебя, Сидни Портер.
Когда я открыл их, она ещё раз показала мне большие пальцы. А потом сказала:
— Я тоже тебя ненавижу, Грей Питерс.
Глава 27
В темноте я открыла глаза и посмотрела на потолок, усыпанный светящимися в темноте звёздами. Медленно двигая руками, словно делая снежного ангела, я испустила вздох облегчения.
Я была одна в кровати Грея Питерса.
Тихий храп раздался с пола подо мной, и, заглянув через край, я увидела Питерса, лежавшего на ковре в позе эмбриона. Он стянул все покрывала с кровати, оставив меня почти раскрытой. Я слабо потянула одеяло обратно вверх, и он шевельнулся.
— Сидни?
— Нет, это Фернандо... Засыпай, или я скачусь с кровати и придушу тебя.
Он засмеялся и сел прямо. Держась за голову, он издал низкий стон парня, разменявшего третий десяток, после жестокого похмелья.
— Иисус. Что было прошлой ночью?
Я вытащила вверх остаток покрывала и повернулась на бок.
— Вопрос в том, чего не было прошлой ночью, Питерс, и для справки, — я показала пальцем на него, а потом на себя, — между нами ничего не было.
— Знаю, — сказал он несколько нерешительно. — Можно я залезу на кровать? От этого твердого пола у меня болит бедро.
Прежде чем я успела ответить «чёрта с два», он запрыгнул в кровать и натянул покрывало. Я пихнула его локтем, и он выпал из кровати.
— Я должна пойти домой. — Я села и поняла, что на мне была надета огромная белая футболка. — Чёрт. Что случилось с моим платьем?
Он поднял руку над краем матраса и указал в угол на обтягивающее синее платье, теперь порезанное на длинные полосы.
— Ты пришла сюда, жалуясь на социальное давление на женщин, из-за которого те носят неудобные оболочки для сосисок, после чего схватила со стола ножницы и начала резать платье с промежности вверх.
— Что? Не может этого быть. — Протянув руку, я убедилась, что нижнее бельё было все ещё на мне. — Ты был здесь? О Боже.
Он засмеялся и издал еще один болезненный стон.
— Нет, Элисон пришла сюда с тобой. Она помогла тебе его порезать, а потом найти футболку в одном из моих ящиков. Затем ты надела мои носки, схватила мои очки и стала скользить по полу гостиной вместе с Элисон, распевая песни Бейонсе.