Мне пришлось вздохнуть, но двумя секундами позже я отправила ему нетипичное для меня сообщение.
Сид: Доброй ночи, Питерс.
Микрочлен: Ночь могла быть и лучше, если бы мне было с кем обниматься.
Сид: Только что написала Фернандо. Он подойдет через минуту.
В ответ пришел грустным смайлик.
Понедельник...
Микрочлен: Подумал, не сменить ли твоё имя в телефоне. Что посоветуешь?
Сид: Как насчет: ТВОЙ ХУДШИЙ КОШМАР
Питерс: Нет. Подумываю о чём-то более милом... например: антихрист. Обещаешь, что перепишешь меня?
Сид: Имя очень подходящее... Нет, ни за что.
Но я поменяла.
Питерс: Ты когда-нибудь ешь?
Сид: Да, Питерс, большинство людей едят.
Питерс: Не согласишься поужинать со мной?
Я держала телефон в руке, перечитывая предложение, пока до меня не дошёл смысл. Свидание?
Сид: Не знаю. Дай мне сутки.
Во вторник я начала дополнительный сет в «Спейсруме», когда Ник поставил напиток на сцену. Сегодня он выглядел особенно хорошо. На нём была белая обтягивающая рубашка, рукава которой он закатал до локтей, открывая руки в татуировках, и очки в чёрной оправе, благодаря которым он больше походил на заучку, чем на физика-ядерщика. Стоит ли говорить, что это отвлекало.
— «Борзая»30, — сказал он мягко. — Грейпфрут свежевыжатый. Прошлой ночью мне так и не удалось угостить тебя подходящим для дня рождения напитком. — Слабо нахмурившись, он отвернулся и медленной походкой приговорённого к смертной казни направился обратно к бару. Ну, вы знаете эту походку: плечи опущены, ноги шаркают, словно к ним прикована пятифунтовая цепь.
— Ник, — крикнула я, и он резко обернулся, сунув руки в карманы джинсов. Когда он посмотрел на меня этим щенячьим взглядом и стал раскачиваться туда-сюда на пятках, я почти растаяла. — Извини за ту ночь... Питерс вёл себя как говнюк... Может, мы могли бы как-нибудь повторить? — Я послала ему слабую обнадеживающую улыбку.
Он медленно кивнул, изучая моё тело, пока я не потянула за свой топ, чтобы выпустить нарастающий пар.
— Ага. Приди в себя, Сидни.
Его слова застали меня врасплох, но он быстро улыбнулся мне.
— Пойми уже, Питерс – мудак. Ты знаешь, где меня найти. — Он отвернулся как раз в тот момент, когда клиент подошел к барной стойке.
Смущённая.
Я пребывала в противоречивых чувствах.
Возможность быть с Ником ужасала меня. Он всегда был недосягаемой мечтой. Той, к которой я приближусь годам к тридцати, когда буду горячей: более сексуально подкованной и уверенной в себе. Никогда бы в жизни я не смогла предвидеть его теперешний интерес.
А еще был Питерс.
Питерс, сексуальный квотербек, который начал расти на мне, словно плесень. Не самая лучшая аналогия, но с ним я чувствовала себя мягкой и пушистой, а не твердой и жёсткой Сидни.
В ту ночь, когда я спала у него, я ощущала себя в безопасности рядом с ним, и он относился ко мне с уважением. Совсем не так, как я ожидала. В его объятиях я была как дома, но этот дом будет сожжён дотла, как только подлинная личность Сандэй Лэйн будет раскрыта.
Ник же, с другой стороны, никогда не был объектом моих обличительных речей по радио. Я нарисовала его образ у себя в голове, образ, который видела лишь я, но чем шире открывала глаза на него настоящего, тем меньше он, казалось, становился мне интересен.
Два года назад...
Последние три часа мы с Греем болтали обо всем.
Мы говорили о том, что любим, но не о том, кто мы. Когда он не задал мне миллион вопросов о жизни дома или моих мечтах, для меня это было будто глоток свежего воздуха. Мы оба считали, что стараемся поддерживать простой разговор, но всё было намного глубже. Признаваясь в том, что любите, вы соглашаетесь на определённый уровень доверия. То, что вы любите, говорит о том, кто вы есть и что для вас ценно.
Грею нравились пожилые люди, потому что они пахли мятой и у них были самые лучшие истории. Он любил футбол, но не был влюблён в него. Когда я сообщила ему, что не вижу разницы, он улыбнулся и стал теребить в руках наволочку.
— Думаю, я люблю футбол, потому что благодаря ему я здесь, — сказал он, — но есть и другие вещи, которые я люблю больше.
Когда я спросила у него, что именно, он ответил «сэндвичи с тунцом». Тунец, приготовленный на воде, не на масле. Когда я сказала ему, что тунец – гадость, он ответил, что очень хотел бы сейчас такой бутерброд и отправился обратно к моим нижним областям. Поэтому я слегка ударила его по лицу, что привело к ещё одному раунду крышесносного с-е-к-с-а. Такого, когда я была прижата к изголовью кровати, и, вероятно, после секса мне понадобился бы костоправ и, совершенно точно, пакет со льдом.
— Зелёный, — ответила я, вынимая небольшую стопку «Принглс» из банки. Я уронила одну чипсину на грудь, и Питерс стащил её зубами, всасывая её, словно пылесос.
— Зелёный как весенняя трава или изумрудно-зелёный? — спросил он, поцелуем убирая часть крошек от чипсов с моей груди.
— Зелёный как деньги. Вот почему я сплю с кандидатами в НФЛ, ясен пень, — дразнила я, отряхнув остальное рукой.
Питерс сощурил янтарные глаза и зарычал, когда откинулся на подушку.
— Какой тогда твой любимый цвет? — Я перевернулась лицом к нему, глубоко зарыв голову в его подушку.
— Ну, был голубой, но теперь коричневый.
— Коричневый?
— Да, коричневый, как твои глаза, Сидни Факю.
Я рассмеялась, но смех вышел прерывистым и нервным.
Затем он провёл кончиками пальцев по моему лицу и остановился около уголка глаза.
— Я серьёзно. Ты опасная. Твои глаза цвета кофе заставляют меня забыть обо всём на свете.
Ощущая, как по горлу осыпается каменная лавина, я задвигалась, пока его рука не упала.
— Тебе не обязательно меня очаровывать. Мы уже сделали «это», поэтому можно уже не флиртовать.
— Я не флиртую, — сказал он мягко. — Я имею в виду то, что говорю, Сидни. С тобой весело. Большинство девчонок знают, кто я ещё до того, как просто подойти ко мне. Могу сказать, тебе на это наплевать и это...
— Мне нравятся твои картины, — сказала я, показывая на коллекцию рисунков на стене.
Я не хотела признавать, что знала, кем он был. Он думал, что я отличалась от тех девушек. В мои намерения не входило переспать со знаменитым квотербеком Нортерна, но он был сексуальным и милым. Он не пытался подцепить меня бахвальством. Ради бога, его фразы для съёма были посвящены йогурту.
— Спасибо. Он повернулся на бок, чтобы взглянуть на стену. — Вроде как моё дополнительное хобби.
— Ты их нарисовал? — Я не хотела, чтобы прозвучало так удивленно, но так уж вышло. Это были поразительные абстрактные рисунки. Я не смогла сдержать улыбки. Они были простыми, но сложными... вроде девиза моей жизни.
— Да. — Он искоса взглянул на меня, радуясь моей реакции. — Веришь или нет, но у тупых качков есть интересы, кроме как засаживать цыпочкам и вести статистику команды. — Он откинулся на подушку и взял мою руку в свою. Перебирая мои пальцы, он сказал:
— Ты многого не знаешь обо мне.
— Думаю, я тебя раскусила, Грей Питерс, задумчивый кандидат в НФЛ.
— Раскусила, да? — Повернувшись на бок, Питерс провёл рукой вниз по моему бедру. По пути его пальцев возникла новая линия мурашек. — А что ты любишь больше всего на свете?