Во все стороны разбегались острозубые кряжи. Особую прелесть им придавал девственно-свежий снег. Чистый разреженный воздух скрадывал расстояние. Под непрекращающийся звучать в моей голове «аккомпанемент духового оркестра» я озирал всё это великолепие и недоумевал, как Господь сумел из множества уродливых и угловатых громад сотворить картину, завораживающую не меньше восхитительных линий женского тела.
То, что время нашего подъёма на пик совпало с прекращением Шторма (к сожалению, кратковременным) навело на мысль, что Гора, после устроенных мне испытаний, решила наградить в той мере, которую я заслужил.
(До чести быть допущенным на главную вершину я, видимо, ещё не дорос). Теперь стало понятно, почему местные говорят об Аконкагуа как о мудром живом существе.
Я настолько выдохся, что не ощутил ни вспышки счастья, обычно охватывавшей меня на вершине, ни ликования оттого, что взял рекордную для себя высоту. Была лишь какая-то тихая радость.
Роджерс сфотографировал меня с флагами Республики Башкортостан, Русского географического общества и мы начали спуск по своим, уже едва заметным, следам.
Проходя мимо ряда красивых скал, удивился - когда поднимался, их вроде не было. В памяти сохранилось лишь ритмичное мелькание жёлтых ботинок проводника. (Шёл в полной «отключке»).
Когда перед нами открылось плато «Гнездо Кондора», увидели низко летящую над ним... оранжевую палатку. За ней бежали люди. Палатку крутило ветром и из неё то и дело вываливались вещи.
Я успел вскинуть фотоаппарат и запечатлеть этот момент до того как она исчезла в пропасти. Правда, сделал всего один снимок - кончилась память. Чтобы заменить её, завернули в безветренный закуток. Пользуясь вынужденной остановкой, допили чай.
Чем ниже, тем лучше чувствовал себя: сказывался даже незначительный рост содержания кислорода в воздухе. Вернулась способность адекватно воспринимать окружающее.
Наконец до меня дошло «Я сделал 6300! Я молодец!» - говорю сам себе и невольно расплываюсь в счастливой улыбке.
У лагеря «Канада» догнали парня лет тридцати пяти. Продолжение его спины «украшало» изобретение российских туристов - «пенка».
- Вы русский? - обратился к нему я.
- Это вы из-за пенки так подумали? Нет, я болгарин. А вещь, действительно, удобная. Даже в мороз на камнях можно сидеть.
Разговорились. Русский язык знает со школы. Недавно увлёкся нашими классиками. Прочёл «Воскресение» Льва Толстого, «Живи и помни» Валентина Распутина, а сейчас читает «Золотую Ригму» Всеволода Сысоева - дальневосточного писателя-натуралиста!
Я предложил ему заглянуть на сайт ещё одного писателя-натуралиста - Камиля Зиганшина (www ziganshin.ru), скромно умолчав об авторстве.
Наконец, далеко-далеко внизу показались крохотные разноцветные квадратики палаток базового лагеря. Справа от них - изумрудная плошка горного озера, заключённая в оправу лавовых потоков.
Нас встречали как героев: за последние пять дней никто не поднялся на вершину - мы подобрались к ней ближе всех.
Если наверху валил снег, то здесь всё это время лили дожди. Ручьи превратились в бурные мутные реки, сметавшие на своём пути все преграды. Автомобильную дорогу, связывающую Аргентину с Чили, на протяжении 20-ти километров местами размыло, местами завалило селем высотой до пяти метров. Десятки машин оказались замурованными в него.
Слава Богу, хоть жертв нет. Начальник лагеря сказал, что такого кошмара не было как минимум тридцать лет. Автотрасса до сих пор закрыта, и неизвестно, когда откроется. Питание в лагере резко ограничили. Мясо исчезло. Одна каша да чай с галетами.
Перед сном решил просмотреть отснятые на Аконкагуа кадры. Полез в сумку за флэшкой и (о ужас!) не нахожу её. Всё перетряс, перебрал - флэшки НЕТ!!! Напрягаю память и вспоминаю, что вынув её из фотоаппарата, положил не в сумку, а на сумку. После чего попил чай и, даже не вспомнив о флэшке, встал и пошёл. Значит, она где-то там в снегу между камней.
Катастрофа! Произошло худшее из того, что могло случиться в путешествии! Я просто убит! Микроскопическую надежду давало знание места, где обронил её. Но туда ещё надо не только подняться, но и просеять там массу снега. А его за это время, наверняка, ещё намело!
Сам я такой подвиг совершить был не в состоянии - ослаб до предела. Оставалось одно - упросить Роджерса. Ночь практически не спал. Переживал: неужто всё отснятое от Мендосы до вершины пропало?! И тут же успокаивал себя: Камиль, без паники - шанс найти всё же есть!