Спускаться было полегче. На полпути, у ручья с чистейшей водой, устроили привал. Утром он был худосочным и наполовину затянутым льдом - мы его просто перешагнули. Сейчас же, чтобы перебраться на другой берег, пришлось прыгать по камням, возвышающимся над пенистыми бурунами.
Раздевшись по пояс, освежились студёной водой, попили чай и в прекрасном настроении зашагали по пологому скату в лагерь. Вскоре дорогу перегородил ещё более мощный поток, накрывший настил подвесного мостика почти полуметровым слоем воды - сегодня так припекает, что глетчеры таят прямо на глазах. Туго натянутые тросы вибрировали от напора беснующегося потока. Было страшно, но сидеть до ночи, дожидаясь, когда вода спадёт, не хотелось.
В лагерь вошли на исходе дня. Снег в лучах заходящего солнца казался всё более красным. Это было очень красиво и необычно.
Роджерс поставил нашей физической подготовке «отлично» и объявил, что завтра можем отдыхать, а послезавтра утром мы должны быть полностью экипированы и готовы к выходу на Аконкагуа.
Прежде чем уйти, он провёл ревизию нашего снаряжения. Мои горные ботинки забраковал - нужны потеплей и покрепче. Необходимы также кошки и балаклава. К Эмилю вопросов не было: он, чтобы не опоздать на карнавал в Рио-де-Жанейро, решил подниматься только до первого лагеря (5100 м). Мне же следовало срочно где-то раздобыть недостающее. Роджерс посоветовал обратиться к живущему в лагере художнику Мигелю. Он такой же высокий и худой, как я, и у него всё это имеется.
Ангарного типа палатка Мигеля стояла на скалистой террасе в метрах семидесяти от нашей. Она служила ему и домом, и мастерской, и картинной галереей одновременно.
Земля перед входом устлана ярко-зелёным ковролином. Из жёлтой бочки торчит раскидистая пальма, под ней - два беленьких кресла.
Чуть поодаль - высокий столб, к которому прикреплены стрелки-указатели с расстояниями до Лондона, Сиднея, Санкт-Петербурга, Парижа и т. д.
Сам Мигель напоминал загорелого древнегреческого бога, забывшего помыть заросшее густой щетиной лицо и причесать длинные вьющиеся волосы.
его помыть заросшее густой щетиной лицо и причесать длинные вьющиеся волосы. Встретил он меня улыбкой и радушным рукопожатием. Узнав, что я из России, сразу поставил диск с русскими романсами. Слушая их, я, помимо удовольствия, испытал гордость оттого, что музыка моего Отечества звучит в Аргентине, и ни где-нибудь, а у подножья самого высокого в мире вулкана.
Усадив за столик и подав калебасу с чаем матэ, Мигель стал расспрашивать про Беловодье. Показывая альбом с картинами своего кумира - Николая Рериха, он неожиданно спросил:
- Камил, как думаешь, что есть Шамбала?
Я попытался объяснить, что это, как и легендарное Беловодье, особое место в Гималаях, что Рерих искал его всю жизнь.
- Нет, - перебил Мигель. - Ты скажи, что ЕСТЬ Шамбала?
- Я думаю, Шамбала - это место где можно получить священные знания о мире. А увидеть и попасть туда удаётся только человеку с абсолютно чистыми душой и помыслами. Таких людей сейчас нет. Все проходят мимо и не видят её. Шамбала есть место для абсолютно чистых людей, практически богов.
Художник задумался. Наконец, произнёс:
- Пожалуй, ты прав.
После этого стал показывать свои работы. Следует заметить, они весьма популярны в мире. Его картины выставлялись даже в Ватикане. А диплом «Книги рекордов Гиннеса», висящий на самом видном месте, извещал, что я нахожусь в самой высокогорной в мире картинной галерее.
Узнав о моей проблеме, Мигель, не раздумывая, полез в мешок и достал оттуда поочередно зелёные пластиковые ботинки, кошки к ним и балаклаву.
- Что я вам за это должен?
- Будет хорошо, если не забудешь вернуть!
Вдохновлённый добросердечием хозяина, я отважился спросить:
- Мигель, а можно на твоём столбе прикрепить стрелку с названием моего города?
- Место есть. Вешай.
Аргентинец оторвал от ящика дощечку. Мы её быстренько обстругали, заострили, покрасили. Я крупно написал «UFA» и прибил её повыше таблички «Moskva». Любуясь своей работой, подумал: «Нет, не зря я сюда забрался!»
После обеда отправились с Эмилем в медпункт на осмотр. Доктор измерил давление, содержание кислорода в крови и записал в пермите: «Давление 129/78, пульс 68, кислород 87 (в нижнем лагере был 99). К восхождению допущен». У Эмиля со здоровьем, несмотря на то что он старше меня на семь лет, тоже полный порядок.
Вечером нас пригласили на ужин аргентинские альпинисты из соседней палатки. Мой друг, увидев лежавшую в чехле гитару, спросил:
- Можно?
- Конечно! Это будет приятно!
И тут Эмиль удивил меня в очередной раз: гитара в его руках заговорила так, что все затаили дыхание. А когда он ещё и запел «Лучше гор могут быть только горы, на которых ещё не бывал...», то эмоциональные хозяева зааплодировали от восторга.