С наступлением темноты мороз крепчает, и спальник снаружи приобрёл жёсткость кровельного железа. Когда я шевелился, он хрустел. Утром пришлось буквально отгибать его заледеневшие края. От холода спасал выделенный мне Максимом Богатырёвым пуховик, а вот ноги замёрзли так, что пальцы потеряли чувствительность.
Лежание долгими часами в закрытом, тесном пространстве угнетало. Тело тосковало по движению, и хотя погода не располагала к прогулкам, я, натянув на себя всё, что имелось в рюкзаке, выполз наружу. Меня тут же атаковали ураганный ветер и колючий снег. С трудом пробившись сквозь белую завесу к тропе на «Берлин», свернул к пропасти - там снежная пелена была не такой густой. Но в метрах десяти от её края благоразумно остановился: вспомнил, что основной причиной гибели людей на Аконкагуа является ветер, сбрасывающий альпинистов в бездну.
Когда, с трудом преодолевая сопротивление встречных шквалов, возвращался к палатке, чуть не задохнулся от секущих лицо снежных зарядов. Чтобы восстановить сбившееся дыхание, ложился за торчащие камни.
Конец дня тоже не принёс перемен. Ветер налетит, отлупцует бедную палатку так, что она вся ходуном заходит, и - тишина. Слышно только, как стонут соседние скалы.
Проходят одна-две минуты - и вновь яростная атака. От оглушительных хлопков туго натянутой ткани и недостатка кислорода разболелась голова.
При этом снег не прекращается ни на секунду. Поначалу я стряхивал его со скатов резкими ударами изнутри. Но, в конце концов, вокруг палатки выросли такие кучи, что ему некуда стало ссыпаться. Пришлось выползать наружу и отгребать руками образовавшиеся валы. Выход в отсыревшей одежде на пронизывающий ветер потребовал от меня большого волевого усилия. После этой жестокой экзекуции я долго не мог согреться. Спасибо Роджерсу: принёс в термосе очередную порцию горячего чая с лимоном. После второй кружки дрожь прекратилась, и я задремал.
Открыв глаза, первым делом бью по потолку, чтобы сбросить снег и понять, что происходит снаружи. Увы, там по-прежнему метёт.
- Эй! Солнышко! Где ты? Когда ты порадуешь нас? - шепчу я.
Чтобы ослабить пытку бездельем и нехваткой кислорода, стараюсь больше спать. В забытьи, хотя бы, не лезут в голову с маниакальной навязчивостью одни и те же мысли. Чаще всего: «Зачем мне всё это? Сидел бы сейчас в тепле, как все люди».
Действительно, зачем? Если бы в городе мне предложили работу, связанную с такой колоссальной тратой энергии, да ещё в столь тяжёлых условиях, я бы ни за какие деньги не согласился. А тут сам, добровольно (в этом весь парадокс!) тащусь с тяжеленным рюкзаком туда, где нечем дышать, где круглый год властвует мороз, а ветер валит с ног. И за это не только не платят, а наоборот, сам отдаёшь немалые деньги.
Зачем? Трудный вопрос. На него, наверное, у каждого свой ответ. У меня сейчас уйма свободного времени, и можно погрузиться в свои ощущения и попробовать докопаться до причин столь нелогичного поведения.
Мысленно перебираю варианты: самоутверждение, желание сделать то, что не каждому под силу, поймать миг восторга от победы, насладиться красотой и мощью гор, заглянуть за горизонт... Да, всё это имеет место быть, но, как мне кажется, первопричина всё же не в этом.
Как известно, человека всегда притягивает непознанное. Это замечательное качество мы называем любопытством или любознательностью. У кого-то оно сильно развито, у кого-то мало, у кого-то его и вовсе нет. (Это как в пирамиде Маслоу: крыша, еда есть - и хорошо! Через ступеньку не перепрыгнуть.) Но, по мере удовлетворения естественных потребностей, у большинства людей появляются новые, более высокого уровня желания, не дающие покоя.
Покопавшись поглубже в себе, понимаю, что во мне где-то внутри есть маленький волчок (волчок не в смысле зверя, а юла). И этот волчок живёт своей собственной жизнью. Крутится то быстрее, то медленнее. И когда его обороты достигают определённой скорости, во мне возникает необъяснимый внутренний зуд. Он как бы говорит: «Хватит сидеть! Надо идти!» И не важно куда, лишь бы идти. Его невозможно затормозить. В конце концов, наступает момент, когда я не в состоянии сопротивляться ему и шагаю в неведомое.
Казалось бы, живём в такое время, когда всё можно увидеть по телевизору или через Интернет. Но этот неугомонный «волчок» хочет взглянуть на всё «своими» глазами. И хотя годы дают о себе знать... всё равно иду. Порой думаю: хватит, пора остепениться, но проходит время, и эта неугомонная юла опять пробуждает во мне беспокойство: почему ты сидишь, время идёт...
Многие люди оседлы по характеру. Им просто не хочется ничего менять, им это не интересно, им даже страшно сдвинуться с места. Это люди, в которых нет волчка. А есть другая категория людей, которым не важно, есть деньги или нет, есть здоровье или нет. Их подгоняет тот самый волчок. Представители этого неуёмного племени встречают 90-летие на вершине Эльбруса, без ног поднимаются на Мак-Кинли - они не могут иначе. Эта порода людей всегда стремится увидеть находящееся за горизонтом своими глазами.