– Как вы смеете?
Сильвестр, обжигающе остро ощущая собственную неуклюжесть, не стал терять время и еще больше усугубил положение:
– Прошу прощения! Вы ошибаетесь. У меня не было намерения… Феба, эти слова вырвались у меня, прежде чем я успел сообразить, что говорю! Я не собирался просить вас выйти за меня замуж… Я был решительно настроен не делать этого! Но… – Он умолк, смешавшись окончательно и сообразив, в какую трясину завели его попытки объясниться.
– Вот в это я верю охотно! – с жаром вскричала она. – Вы были настолько любезны, что сообщили свое мнение обо мне, и в это я тоже верю! Вы приехали в Остерби, чтобы оценить меня, словно я была молодой кобылой, и решили, что я вас недостойна! Разве не так?
– Что вы еще скажете? – осведомился он, невольно рассмеявшись.
– Разве не так?!
– Так. Но неужели вы забыли о том, как вели себя? Откуда мне было знать, какая вы на самом деле, когда вы настойчиво пытались внушить мне одно лишь отвращение? И только много позже…
– Конечно-конечно! – язвительно подхватила Феба. – И только много позже, когда я сделала вас жертвой, впутав в свой неприличный побег из Остерби, а потом и уязвив вашу гордость так, как никто не осмеливался ранее, вы начали подозревать, что я могу стать именно той женой, которая вполне устроит вас! То пылкое предложение, что вы сейчас любезно сделали мне, проистекает, естественно, из той глупости, которую я совершила, впутавшись в ваши дела, отчего вам пришлось пуститься в путешествие при обстоятельствах, крайне вас недостойных! О, как же глупа я оказалась, если не смогла предвидеть, что именно этим все и закончится! Вы должны простить меня! Знай я о том, что отсутствие манер заставит вас взять меня под опеку, я бы превращалась в образчик пристойности и чопорности всякий раз, когда попадалась бы вам на глаза! И тогда вы были бы избавлены от унижения, если бы ваше предложение отвергли, а я избежала бы нестерпимого оскорбления!
– Никакого оскорбления не было, – сказал он, побледнев как смерть. – Если я выразил его… Если оно прозвучало для вас таким образом, будто я намеревался оскорбить вас, – поверьте, это не так! Я сказал то, что сказал, только потому, что те безумства, которые вы совершали, убедили меня: вы не та супруга, которая мне подошла бы! После бала у Кастельро я хотел только одного – никогда больше не встречаться с вами… Так я думал тогда, но все оказалось иначе, потому что, увидев вас вновь, я почувствовал невероятную радость.
Эта была не та речь, которую можно было услышать от прославленного сердцееда, но Сильвестру еще не доводилось признаваться в любви женщине, кипящей от гнева и презрения.
– Неужели? – сказала Феба. – Но вы быстро пришли в себя, не так ли?
Уязвленный, он парировал:
– Нет, потому что я всего лишь попытался прийти в себя! Перестаньте цепляться к моим словам, вздорная вы девчонка!
– Феба, ты собираешься переодеваться или нет? – осведомился Том, в этот самый неподходящий момент входя в комнату. – Кигли принес твой саквояж… – Оборвав себя на полуслове, он пробормотал: – П-прошу извинить меня! Я не знал… Мне лучше уйти!
– Уйти? Зачем? – беззаботно воскликнула Феба. – Да, я собиралась переодеться и сделаю это немедленно!
Том распахнул перед ней дверь, думая про себя, что, если бы Сильвестр, которого он явно прервал в тот самый момент, когда герцог признавался в любви, отбросил бы осторожность и открыл ему хотя бы калитку в своих оборонительных бастионах, юноша рассказал бы ему, как надо обращаться с ней. Закрыв дверь, Том обернулся к герцогу.
– Боже милостивый, Томас! Какое портняжное величие! Ты что, хочешь вогнать меня в краску? – насмешливо поинтересовался Сильвестр.
Глава 27
Они выехали из Дувра в самом начале двенадцатого, и к тому времени мисс Марлоу успела перессориться с обоими своими сопровождающими. Появившись из своей спальни в образе высокомерной модной молодой леди, она столкнулась с Томом и немедленно поинтересовалась у него, нашел ли он деньги, оставленные в своем саквояже. Получив утвердительный ответ, девушка спросила, не наймет ли он для нее карету, которая бы доставила ее в Лондон.
– Нет, – ответил Том, не любивший деликатничать и ходить вокруг да около. – Своей наличности я могу найти и лучшее применение!
– Я верну тебе деньги, обещаю! – настаивала она.
– Премного благодарен! Когда? – без обиняков поинтересовался он.
– Бабушка…
– Неважная гарантия вклада! Нет, благодарю покорно!
– Если она этого не сделает, я продам свои жемчуга! – заявила Феба. – Уж за них-то я смогу выручить кругленькую сумму, не так ли? Том, я не желаю, чтобы Солфорд оплачивал мое возвращение в Лондон! – выпалила она.