– Нога? Чья нога? – прервал Фебу Сильвестр. – Лошади?
– О нет! Все не так плохо! – заверила его девушка. – Нога мистера Орде.
– Вы уверены, что она и впрямь сломана? – недоверчиво осведомился герцог. – Как же он добрался сюда, в таком случае? И кто распряг лошадей и снял сбрую?
– Там был один батрак, он вел под уздцы ослика, который тащил тележку. Именно тогда все и случилось: Трасти ужасно недолюбливает осликов, а тот еще и заревел на него, когда Том взял его под уздцы. По-моему, Том споткнулся о плед, которым укрывался, в этот момент и стрясалась беда. Батрак помог мне распрячь Трасти и Тру; а потом он уложил Тома в свою тележку и привез его сюда, пока я вела лошадей в поводу. Нам с миссис Скелинг удалось разрезать и снять сапог Тома, но, боюсь, мы причинили ему ужасную боль, поскольку в самый разгар операции он лишился чувств. И вот мы с тех пор сидим и ждем, нога бедного Тома до сих пор не в лубке, а мы не можем привезти к нему доктора, и все из-за того гадкого конюха!
– Боже милостивый! – пробормотал Сильвестр, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. – Подождите минуточку!
С этими словами герцог вернулся на дорогу, к тому месту, где его поджидал Кигли.
– Отведи их в конюшню, Джон! – распорядился его светлость. – Мы заночуем здесь. Конюх в гостинице только один, но он уехал в Ньюбери, поэтому, если во дворе никого не встретишь, делай, как сочтешь нужным!
– Заночуем здесь, ваша светлость? – не веря своим ушам, осведомился Кигли.
– Думаю, что да: через пару часов стемнеет окончательно, так что ехать дальше не имеет смысла, – отозвался Сильвестр, вновь исчезая в доме.
Оказалось, что за время его отсутствия к Фебе успела присоединиться дородная женщина в домашнем чепце, из-под которого выбивались серебристо-стальные кудри, а на миловидном личике читалось явное беспокойство. Она присела перед ним в реверансе; Феба же, многозначительно глядя на Сильвестра, сказала:
– Это миссис Скелинг, сэр, которая проявила чрезвычайную доброту к моему брату и мне!
– Как любезно с ее стороны! – отозвался Сильвестр, одаряя владелицу гостиницы чарующей улыбкой, которая позволяла ему покорять сердца тех, кому была адресована. – Их родители будут рады узнать, что мои безрассудные молодые друзья оказались в столь надежных руках. Я только что приказал своему груму отвести лошадей в конюшню, но, пожалуй, теперь вы сами скажете ему, что и как он должен сделать. Вы сможете приютить нас обоих?
– Да, конечно, сэр, я буду счастлива… Вот только дом у меня очень простой для такого гостя, как вы… Но бедного молодого джентльмена я поместила в лучшую комнату! – взволнованно сообщила ему миссис Скелинг.
– О, это не имеет решительно никакого значения! – отозвался Сильвестр, стягивая перчатки. – Думаю, сударыня, теперь вы можете проводить меня к вашему брату.
Феба заколебалась и, когда миссис Скелинг суетливо скрылась в заднем помещении, с подозрением осведомилась:
– Для чего вам понадобился Том? И почему вы хотите остановиться здесь?
– О, дело вовсе не в моем хотении! – парировал герцог, насмешливо глядя на нее. – Это всего лишь мужская солидарность, сударыня! Я бы оказался изрядной свиньей, оставив бедолагу в руках двух женщин! А теперь ведите меня к нему! Обещаю вам, он будет рад видеть меня!
– А вот я так не думаю, – отрезала Феба, хмуро глядя на его светлость. – И еще мне очень хотелось бы знать, почему вы заговорили о нас с миссис Скелинг, словно приходитесь нам дедушкой!
– А я и чувствую себя вашим дедом, – ответил он. – Ну же, ведите меня к страдальцу и давайте посмотрим, что для него можно сделать!
Фебу по-прежнему одолевали сомнения, однако, несколько поразмыслив, она весьма нелюбезно согласилась:
– Ладно! Но я не позволю вам ругать его или попрекать, имейте в виду!
– Боже милостивый, кто я такой, чтобы читать ему нотации? – сказал Сильвестр, поднимаясь вслед за ней по узкой лестнице.