Сильвестр по-прежнему привязан к убогой гостинице и юноше, здоровье и благополучие которого не должны были волновать его никоим образом; он лишился своего грума; заслужил суровую критику со стороны какого-то деревенского сквайра – наверняка весьма достойного субъекта, одного из тех, коих он развлекал в Дни открытых дверей. Его светлость стал объектом (если он только хоть немного был знаком с обычаями высшего света) клеветнических и постыдных измышлений. Рано или поздно, но вся эта история выплывет наружу. В лучшем случае его поступок припишут временному помешательству, а в худшем, несмотря на его пресловутую разборчивость и привередливость, скажут, что он самым смехотворным образом влюбился в невзрачную девицу, напрочь лишенную красоты и стиля, которая к тому же с презрением отвергла его предложение руки и сердца.
Нет, решил Сильвестр, аккуратно въезжая через узкие ворота во двор «Синего вепря», это уже слишком – ожидать, что он безропотно снесет подобные вещи! Мисс Марлоу ни в коем случае не должна сообщить заинтересованному свету свое неблагоприятное мнение о нем. Собственно говоря, мисс Марлоу просто обязана выказать нечто прямо противоположное презрению: будь он проклят, если станет единственным, кто получит столь горький, но весьма полезный урок!
Выражение лица герцога, вышедшего из коляски и принявшегося сурово надзирать за безупречным выполнением своих коротких распоряжений, заставило конюха покрыться потом от страха; но, когда его светлость наконец легким шагом вошел в комнату Тома, все следы дурного расположения исчезли с его безмятежного лика.
В спальне царила напряженная, скованная атмосфера. Сквайр, проголодавшийся с дороги, только что разделался с плотным завтраком, а Том, исчерпав все мыслимые и немыслимые аргументы, вот уже десять минут хранил недовольное и обиженное молчание. Юноша оглянулся на звук открываемой двери и, едва завидев входящего Сильвестра, вскричал:
– Солфорд! Произошло… нечто ужасное! Быть может, вы сумеете убедить моего отца прислушаться к голосу разума! Я бы никогда не поверил, что он способен… Ох, прошу прощения, это мой отец!
– Не знаю, во что бы ты никогда не поверил, – заявил сквайр, поднимаясь со стула и приветствуя Сильвестра легким поклоном, – но позволь сказать тебе, мой мальчик, что я бы тоже не поверил в то, что, пробыв вдали от дома какую-то неделю, ты напрочь позабыл о хороших манерах! Не удивлюсь, если его светлость спрашивает себя, в каком хлеву ты воспитывался, и я не могу винить его за подобные мысли. Однако это не так – а какой нагоняй устроила бы ему мать, если бы оказалась здесь! – Заметив, что Сильвестр протягивает ему руку, мистер Орде тепло пожал ее. – Польщен знакомством с вашей светлостью – и чувствую себя перед вами в неоплатном долгу, как вы легко можете догадаться! Вы проявили невероятную доброту по отношению к Тому, и я даже не знаю, как вас благодарить!
– Уверяю вас, сэр, благодарить меня нет ни малейшей нужды, – ответил Сильвестр, пустив в ход все свое обаяние. – Я провел чрезвычайно занимательную неделю и обзавелся новым другом, коего решительно не могу позволить вам бранить! Это было бы несправедливо, ведь он отказался от своей поистине гнетущей вежливости лишь исключительно по моей настоятельной просьбе. Кроме того, вот уже на протяжении шести дней он вынужден сносить невероятную скуку, и за все это время я не слышал от него ни словечка жалобы!
– Ага, так ему и надо! – изрек сквайр. – Скверное дело, милорд герцог! Могу сообщить, что я оставил Марлоу в крайне дурном расположении духа. Точно вам говорю! Он прекрасно управляется с охотничьими собаками, но вот его умственные способности я всегда полагал весьма посредственными. Гретна-Грин, надо же такое придумать! Большей глупости я в жизни не слыхивал!