— Я просто хочу для тебя самого лучшего, Виктория. Жаль, что ты не можешь это понять.
То, что я усвоила за эти годы — это то, что понятие «лучшее» у моего отца и у меня находится на противоположных концах вселенной.
Он хочет, чтобы я была идеальной дочерью. Чтобы мог таскать меня на эти приемы, гордиться мной, хвастаться, как будто я его личный трофей. Он выставляет себя заботливым семьянином, окруженным своей «умницей и красавицей», такой же безупречной, как и он сам.
А я…
Я хочу навсегда уехать из Нью-Йорка. Хочу использовать свой диплом по назначению. Перестать жить на деньги отца. Но даже устроиться на работу в этом городе не могу из-за его безжалостной репутации.
Но дело ведь никогда не было в том, чего хочу я. Ни когда была ребенком, ни тем более сейчас.
Отец вернул меня в Нью-Йорк не потому, что скучал. Он вернул меня, чтобы сделать из меня пешку в своей игре под названием «жизнь».
Но несмотря на все, что он сделал, несмотря на то, кем он является, я не могу его возненавидеть. Он — все, что у меня осталось.
Его карие глаза бегло скользят по толпе, и он кивает кому-то вдалеке.
Темные волосы — единственное, что я унаследовала от него. Моя мама была светловолосой, с голубыми глазами и лицом ангела. Отец часто говорил, как сильно я на нее похожа. И думаю, именно поэтому он и отправил меня прочь так рано. Потому что не мог смотреть на меня и выносить мое присутствие. Я слишком напоминала ему женщину, которую он любил и потерял.
— Наслаждайся вечером, — говорит папа, вырывая меня из мыслей. — Здесь много подходящих молодых людей. Может, кто-нибудь тебе понравится, — добавляет, подмигивая.
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза, когда он уходит, оставляя меня одну. Честно говоря, удивлена, что он до сих пор не устроил мне брак по старым традициям мафии. Наверное, стоит благодарить звезды за то, что хотя бы этого мне удалось избежать.
Мимо проходит официант с подносом, усыпанным бокалами шампанского. Я хватаю один и залпом выпиваю половину. Отец, конечно, настаивает на моем присутствии на этих бессмысленных вечеринках, но он ведь не говорил, что я не могу напиться во время этого.
После третьего бокала чувствую себя чуть более терпимой к толпе и даже готова немного пообщаться. Я замечаю несколько знакомых лиц, обмениваюсь с ними парой вежливых фраз, но быстро двигаюсь дальше.
Никогда не считала себя душой компании, и ненавижу притворяться, будто я такая.
Выросшая под неусыпным надзором отца, у меня в детстве был всего один друг — Арло. И то, только потому, что его семья жила по соседству, а его отец работал на моего.
Когда отец отправил меня прочь, следующие десять лет я видела одни и те же лица девочек из школы. Иногда у нас были совместные вечера с мужской школой, но те мальчики меня не интересовали.
Мое сердце всегда принадлежало Арло. Я оплакивала его каждый день своей жизни. И до сих пор оплакиваю.
Прикладываю ладонь к груди, теплое прикосновение к медальону под тканью платья успокаивает меня.
Я допиваю четвертый бокал, когда ощущаю чье-то присутствие позади. Обернувшись, прищуриваюсь, пытаясь рассмотреть фигуру, прячущуюся в тени.
Кто-то стоит там, наблюдая. Словно охотник в засаде.
Когда он выходит из тени и встает в поток света, мое сердце сбивается с ритма, пропускает удар, а потом начинает колотиться быстрее, будто пытается вырваться наружу.
Нолан Фаррелл.
Если бы моя жизнь была пьесой Шекспира, где я Джульетта, то моя семья была бы Монтекки, а его Капулетти.
Соперничающие кланы, полные ненависти друг к другу, в вечной борьбе за власть и территорию.
Губы Нолана растягиваются в ухмылке, обнажая пожелтевшие зубы.
— Добрый вечер, девочка, — тянет он с густым ирландским акцентом.
Отец предупредил меня сразу после возвращения в город: держись подальше от Фарреллов. И особенно от Нолана. Тогда я не придала этому значения, пока не встретила его на ближайшем благотворительном приеме.
Этот человек с первой секунды вызвал во мне отвращение и тревогу. Он заставил все мои внутренние тревожные звоночки зазвонить в унисон.
Он не хороший человек. Совсем не хороший.
Нолан начинает обходить меня по кругу, как акула, почуявшая кровь в воде. Его трость негромко стучит по паркету елочкой: клик, клик, клик.
— Выглядишь как настоящее лакомство, — шипит он с кислой ухмылкой.
Внезапно ощущая себя уязвимой, скрещиваю руки на груди, прикрываясь от его взгляда. Нолан всегда отпускает мерзкие комментарии.
— Жаль, что я не могу сказать то же самое, — огрызаюсь, а потом тут же стискиваю зубы.