Мой отец не пожалел денег, когда я возвращалась в Нью-Йорк, но все равно никак не могу привыкнуть к такой жизни.
Бросив взгляд в зеркало, поправляю свитер с открытым левым плечом и кручусь на месте, проверяя, как на мне сидят джинсы-скинни. Сегодня я одета куда проще, чем обычно, когда мы с Деймоном ходим на свидания, но ведь мы остаемся дома, и мне хочется чувствовать себя комфортно.
Украшения я тоже решила не надевать, а свой медальон аккуратно положила в маленькую бархатную коробочку на комоде.
Раздается стук в дверь, и я спешу открыть. На пороге стоит Деймон в черной рубашке и темных джинсах.
— Привет, красавица, — говорит он, слегка целуя меня в щеку. — Пахнет потрясающе.
На моем лице расплывается широкая улыбка. Я отступаю в сторону, впуская его внутрь и закрывая за ним дверь.
— Это лазанья. Надеюсь, тебе понравится.
— Уверен, она будет шикарной, — отвечает он.
Таймер на духовке подает сигнал, и я достаю блюдо. Пузырящаяся лазанья выглядит невероятно аппетитно. Очень надеюсь, что на вкус она такая же.
— Чем могу помочь? — спрашивает Деймон.
— Можешь налить вина, а я займусь едой.
— Конечно.
Я накладываю щедрые порции, добавляю в салат последний штрих, перемешивая с моим фирменным итальянским соусом, и распределяю все по тарелкам. Затем несу их к столу, где уже Деймон сидит.
Попробовав первый кусочек лазаньи, я закрываю глаза. Вкус сразу переносит меня в детство, к тем вечерам, когда Джулианна Росси приглашала меня на ужин. Пусть мое блюдо и не совсем точная копия, но получилось очень близко, и я горжусь, что смогла достойно передать ее рецепт.
— Надеюсь, тебе понравится, — говорю я. — Это старинный семейный рецепт. Ну… не моей семьи, если быть точной, — поправляю себя. — А семьи, что жила по соседству, когда я была ребенком.
Звон вилки Деймона о тарелку заставляет меня резко поднять взгляд. В его глазах мелькает целая буря эмоций, но выражение отвращения, с которым он смотрит на лазанью, заставляет мои пальцы вцепиться в столовые приборы. Я замечаю, как он медленно, напряженно сглатывает.
— Тебе… не понравилось? — неуверенно спрашиваю, чувствуя, как портится настроение.
— Нет, — быстро отвечает он, снова беря вилку. — Мне нравится. — Я наблюдаю, как он берет еще один кусочек, закрывает глаза, будто наслаждается вкусом. — На вкус... прямо как у мамы, — произносит он после того, как прожевывает.
Я знаю, он не любит говорить о своей семье, так что теперь понимаю, почему на мгновение замкнулся.
Сделав глоток вина, я смотрю на него из-за края бокала. Он, как всегда, выглядит горячо и мрачно. В нем есть нечто такое глубокое, таинственное, как будто он хранит множество тайн.
Остаток ужина мы проводим в приятной тишине. Когда заканчиваем, я говорю: — Я еще приготовила десерт, — поднимаюсь, чтобы убрать со стола. Но когда тянусь к тарелке Деймона, он неожиданно перехватывает мое запястье.
Его крепкие пальцы медленно скользят по коже под рукавом свитера. Он поднимает на меня взгляд, и зеленые глаза пронзают меня насквозь.
— Я не хочу десерт, — произносит он хриплым голосом.
— А чего ты хочешь? — шепчу, ошеломленная голодным, почти диким выражением в его глазах.
— Тебя, Виктория. Я хочу тебя.
Глава 14
Гнев пульсирует у меня в венах.
Как она смеет использовать рецепт моей матери?
Вкус первого кусочка обрушил на меня лавину воспоминаний, с которыми едва справился. Я на мгновение подумал, что она каким-то чудом сама воссоздала блюдо по памяти, настолько оно было точным.
Но нет.
На кухонной стойке лежит та самая карточка с рецептом. Я заметил ее, когда наливал нам еще вина. И, увидев почерк моей мертвой матери, что-то внутри меня оборвалось. Будто щелкнул переключатель, и я больше не могу его отключить.
Когда веду Викторию в ее спальню, я знаю, что не должен этого делать. Должен уйти. Сейчас же. Позвонить ей завтра, когда остыну.
Но пульсирующая эрекция, давящая изнутри на джинсы, заглушает здравый смысл и говорит за меня.
Я хочу трахнуть ее. Наказать. Хочу выебать ее с такой яростью, чтобы она почувствовала себя уязвимой, полностью беспомощной и сбитой с толку. Чтобы испытала все те чувства, которые я переживал годами без нее. Чувства, через которые ей никогда не пришлось проходить.
Зайдя в спальню, почти физически ощущаю ее страх, который накатывает волнами. Если бы я был хорошим человеком, то сказал бы ей, что мы не обязаны это делать. Развернулся бы и ушел, даже не оглянувшись.