Изобразив самую фальшивую улыбку из всех возможных, делаю шаг вперед и крепко жму ему руку. Сдерживаюсь изо всех сил, чтобы не сжать ее так, чтобы переломать к черту все кости.
— Да, сэр, — удается выдавить из себя. — Деймон. Деймон Ромеро.
— Я много о тебе слышал, — произносит он, прищурившись. Значит, копал под меня. Скорее всего, нанял кого-то, чтобы вытащить все из моего прошлого.
Но Баз надежно подчистил за мной следы. Все прикрыто, и я уверен, он ничего не нашел. Что, вероятно, бесит старого ублюдка сильнее всего.
— Не могу сказать того же о вас, но надеюсь, сегодня это изменится, — отвечаю и наконец отпускаю его влажную ладонь.
Он кивает, разворачивается и говорит: — Пойдемте, поужинаем и поговорим.
Ужин подают вовремя. Какое-то изысканное блюдо — паста в сливочном соусе с лобстерами. Но я даже не чувствую вкуса, пока Джорджио вещает о своих богатствах, связях и влиянии. Моя вторая рука под столом сжимается и разжимается снова и снова, я едва сдерживаюсь, чтобы не схватить этого жирного ублюдка за шею и не придушить на месте.
Виктория, будто почувствовав мое напряжение, кладет ладонь мне на руку и говорит: — Деймон помог мне справиться с небольшой катастрофой на День благодарения в приюте.
— Не понимаю, как ты вообще можешь находиться рядом с этими уличными крысами и не подхватить от них блох или чего похуже, — с презрением бросает ее отец.
Виктория игнорирует его выпад и продолжает: — У нас прорвало трубу, вырубило электричество. Было много работы. Уборка, поиски еды, чтобы всех накормить. Это было по-настоящему…
— Там тебя и сфотографировали. Для Page Six, — перебивает Джорджио.
— Да, — спокойно отвечает она.
— Из всех мест, Виктория… — качает он головой. — Ты представляешь, сколько людей потом мне звонили, спрашивали, что ты там делала? Я сказал им, что тебя обязали — по общественным работам.
— Но ты же выставляешь это так, будто я совершила какое-то преступление, — вспыхивает она. — Чем это лучше, папа? Я просто хотела помочь.
— Потому что никто в моей семье не должен бывать в таком месте, если только ее к этому не принудили, — объясняет он. — Это позорно.
В комнате наступает напряженная тишина. Только потрескивание камина нарушает молчание, пока мы в неловком молчании доедаем ужин. Я чувствую, как ярость буквально исходит от Виктории, но сам держу рот на замке. Я должен дождаться подходящего момента, чтобы все перевернуть. И это еще не он.
В комнату входит одна из прислуг, и Джорджио велит: — Принеси десерт.
На десерт подают торт из темного шоколада с глазурью из белого. Наверное, в других обстоятельствах он бы казался восхитительным. Но я даже не прикасаюсь к нему.
Зато Джорджио уплетает его так, будто конец света наступит через минуту.
И я не могу не усмехнуться, потому что его конец действительно наступит сегодня ночью.
Я встаю, поднимаю свой бокал с вином и наклоняю его в сторону отца Виктории.
— Виктория рассказала мне о ваших пожеланиях, и я уважаю их. Нам было бы приятно получить ваше благословение на наш брак.
Его голова чуть склоняется набок, он берет свой бокал и поднимает его.
— А в какую именно семью выходит моя дочь?
— Мои родители умерли, когда я был ребенком. С тех пор я был один, — отвечаю, сжимая бокал. — Хотя Ромеро — не та фамилия, с которой я родился.
На его лице появляется недоумение, брови поднимаются.
— Поэтому я бы хотел спросить, дадите ли вы свое благословение, если Виктория выйдет замуж, но не за Ромеро, а за человека с моей настоящей фамилией. С той, с которой я родился.
— И какая же это фамилия? — спрашивает он.
— Росси, — отвечаю я, и на моем лице медленно расползается улыбка.
Глава 28
Разговор между Деймоном и моим отцом за ужином сбивает с толку, мягко говоря. Деймон выглядит внешне спокойным, но по тому, как дергается его челюсть и сверкают глаза, я понимаю, что в нем что-то изменилось. Он внезапно становится каким-то властным, самоуверенным, даже высокомерным. Я раньше никогда не видела его таким. Почти как будто он свысока разговаривает с моим отцом, а не как с равным.
Я замечаю, как на лице папы появляется отвращение. Они беседуют так, будто меня вовсе нет в комнате.
— Поэтому я бы хотел спросить, — говорит Деймон, — дадите ли вы свое благословение, если Виктория выйдет замуж, но не за Ромеро, а за человека с моей настоящей фамилией. С той, с которой я родился.