Дамблдор молчал некоторое время.
— А ты повзрослел, мой мальчик, очень повзрослел.
— Мы все повзрослели, — хмыкнул брюнет. — Прошло ведь больше десяти лет.
— Это так, — согласился старик. — Вот только по Лили с Джеймсом это не так заметно.
— В этом нет ничего удивительного. У Сохатого были хорошие родители, понимающие. Их куда больше волновали интересы сына, чем осуждение других чистокровных. Его не избивали за шалости до полусмерти и не заставляли заучивать наизусть талмуды по темной магии. А за неповиновение не запирали в подвале без еды на несколько дней. Ему не приходилось видеть, как твоя мать избивает до беспамятства беременную племянницу за то, что та влюбилась в магглорожденного. Не слышать каждый день о величии Темного лорда и не знать, что-либо ты падешь на колени перед этим существом, либо будешь изгнан из рода. Я прошел все это, поэтому смотрю на вещи реально. Я вижу то, что Джеймс никогда не сможет увидеть и понять.
— Умные слова, — согласился Альбус.
— И Лили, со всеми ее достоинствами — ей присуща наивность. Она пытается видеть во всем только хорошее, не замечая плохого. На мир она смотрит однобоко. Возможно это такой защитный механизм. А может все дело в том, что Лили выросла в другом мире. Многие вещи ей до сих пор не понять.
— Ты считаешь их плохими родителями?
Повисла пауза.
— У меня нет ответа на ваши слова. Я могу лишь сказать, что если бы не моя клятва, данная вам в тот злополучный вечер, я бы забрал своего крестника с дома Петуньи. Он заслужил знать правду. И сейчас заслуживает ее знать.
— Ты же знаешь, что у нас не было иного выбора. И сейчас мы не можем свалить на него такой груз. Это непосильная ноша для одиннадцатилетнего ребенка.
— Знаю, но это ничего не меняет.
— Ты имеешь право злиться на меня, Сириус, — грустный голос. — И требовать с меня извинений.
— Нет, — решительно заявил Блэк. — Единственный, у кого вы должны просить прощения — это маленький мальчик, который прожил одиннадцать лет, считая себя сиротой. Он больше всего пострадал от вашего выбора.
— Мальчик мой, я хотел, как лучше.
— Я же и не говорю, что вы хотели причинить вред. Просто благо бывает разным. И за благо для одних, другим приходиться платить. Я вас не обвиняю, господин директор. Кому как не мне знать, что порою цена ошибки бывает слишком высока.
Альбус склонил голову, признавая правоту младшего волшебника.
— Мальчик мой, я позвал тебя для того чтобы ты присмотрел за Гарри. Сейчас он находится в доме Петуньи.
— Правда? — удивился Блэк.
— Да. Лили позволила ему остаться.
— И магглы согласились?
— А должны были воспротивиться?
— С моих наблюдений за крестником я смог понять — он не был близок со своими родственниками. Их отношения оставались холодными, если не хуже. Ведь вы сами должны были заметить, насколько Гарри нелюдим и замкнут. Такими не вырастают дети, которые имели счастливое детство.
— Я могу лишь предполагать, что все это влияние частицы души Волан-де-Морта?
— Возможно. Вот только чтобы Тьма пустила свои корни в невинной душе, должны быть соблюдены условности. Кто бы, что не говорил, а магия Поттеров нейтральна, несмотря на родство с Певереллами. А Гарри Поттер темный волшебник. Вы ведь чувствуете, что в нем проснулся дар его дальнего предка.
— К сожалению, — грустный голос. — Об Игнотусе Певерелле ходили многие легенды.
— Но все они сводились к тому, что он являлся некромантом. Ведь только некромант смог бы обхитрить Смерть столько раз.
— Я хочу, чтобы Гарри стал моим учеником. Так я спасу его от пробуждения дара. Мой Свет уравняет его Тьму.
— Но он не хочет соглашаться, — не спрашивал, а утверждал Блэк.
— Это так.
— В этом нет ничего удивительного. Гарри не доверяет вам. Он вообще никому не доверяет. И не забывайте директор, что мой крестник — слизеринец, а не гриффиндорец. И что вы намерены делать дальше?
— Я связался с Николя. Он согласился взять Гарри в ученики.
— Фламель? — удивился Сириус.
— Да.
Вернувшись на Гриммо, Сириус не смог сдержать смех, чем напугал домовика, который ворчал «о мерзком хозяине и бедной хозяюшке». Встреча с Гарри прошла незабываемо и Блэку пришлось торопливо уносить ноги, чтобы не стать любимой домашней зверушкой для кузена крестника. А все так хорошо начиналось. Он считал идеальной идеей следить за мальчиком в образе пса. Никто не заподозрит в черной собаке шпиона. Можно без опаски подсматривать в окна и веселиться. Но не тут-то было… Мало того, что какая-то девчонка пыталась завязать ему бантики, так вся улица провоняла кинзлами. А в придачу, его собрались протравить от блох и… Мерлин, стерилизовать. Это же немыслимо. Блэк долго смеялся, повалившись на пол и лаял словно собака.