Его обдало невыразимым амбре пропотевшей одежды, немытого тела и винного перегара – второй, с голыми руками, попытался от всей души заехать в ухо – но здешний богодул, быть может, и понаторевший в кабацких драках, представления не имел о джиу-джитсу, был накрепко ухвачен не самым сложным приемом этого полезного японского единоборства. Швырнув его по всем правилам, Бестужев направил врага аккурат на ствол дерева, в который тот и впечатался, после чего, ошеломленный, сполз наземь и боевого рвения более не проявлял.
Развернувшись, чуть припав на одну ногу, Бестужев проворно распорол зубчатым колесиком массивной ковбойской шпоры ногу третьему – совершенно не опасно для жизни и здоровья, но крайне болезненно. Дикий вопль, бродяга согнулся в три погибели – это хорошо, это славно, крики и растерянность в стане противника, как известно, деморализуют…
Минус три. Бестужев не стремился ни калечить, ни приводить в бесчувственное состояние, он попросту хотел на некоторое время выключить их из игры, чего и достиг. Единственный оставшийся целехоньким типус с дубиной, растерянно потоптавшись, вдруг отпрыгнул и припустил меж деревьев быстрее лани. Оставшиеся не проявляли ни малейшего желания продолжать баталию, и Бестужев, решив, что цель достигнута, поступил вовсе не так, как на его месте держался бы герой рыцарских романов – сунул бесполезный револьвер в кобуру, развернулся и припустил в сторону города так, словно за ним гнались черти со всего света: поведение, быть может, и не рыцарское, но самое выгодное в данной ситуации…
На бегу он успел подумать, что незнание языка сыграло очередную злую шутку: имелось целых трое побежденных, которых можно было бы и допросить с большим знанием дела, но вот поди ж ты, не получится…
Когда роща осталась позади, он замедлил бег, перешел на шаг и двинулся по улице уже чинной походкой благонамеренного обывателя, чтобы не привлекать излишнего внимания. Вряд ли эти архаровцы погонятся, не станут же они устраивать драку на глазах у горожан, чревато…
Вряд ли его собирались убивать или калечить жутко. Если прикинуть… Кинематографическая специфика, ага – со сломанной рукой или ногой, с украшенной синяками физиономией Бестужев, даже живой, оказался бы бесповоротно исключен из съемочного процесса на немалое время. Очень возможно, злыдень пальнул ночью в приливе злобы, сгоряча, а потом пораскинул мозгами и понял, что должного результата можно добиться и без таких крайностей, попросту уложив соперника на больничную койку, вынудив прыгать на костыле или расхаживать с рукой в гипсовой повязке…
«К черту, – сердито подумал Бестужев. – Не даст он мне жить спокойно, раз уж взялся. Пора отсюда убираться, не откладывая, вот прямо сейчас. Прихватить из гостиничного номера куртку, спрятать в ее кармане револьвер (предварительно поменяв патроны на боевые), оставить там ковбойскую кобуру (в столице с нею на боку наверняка смотрелся бы некомильфотно), взять записную книжку с заветным адресом – и отправляться на станцию». Никто и не вздумает его задерживать, никто и внимания не обратит. Был человек – и пропал, исчез в нетях, растворился в жарком южном воздухе, напоенным ароматом незнакомых цветов, сгинул безвестно… Плакать не будут, хотя красотка Лили, безусловно, погорюет при известии о внезапном и загадочном исчезновении перспективного кандидата в законные супруги и деловые партнеры. Ничего, переживет, ничего страшного с ней не случится, при ее-то уме и оборотистости подыщет себе другого партнера или в одиночку пробьется к вершинам – хваткая девица, что уж там…
Приняв решение, он направился в гостиницу, уже чувствуя себя чуждым всему окружающему, с которым вскоре предстояло распрощаться навсегда без малейшего сожаления.
Глава шестая
Русский Икар
Две покрытых пылью лошади были привязаны к перилам веранды – и двое чисто, но незатейливо одетых мужчин, прикрыв лица широкополыми шляпами, расположились в креслах-качалках слева от входа в гостиницу. Достаточно оказалось беглого взгляда, чтобы они Бестужеву не понравились категорически: чересчур уж деланным выглядело их безразличие. Даже не посмотрели, уставились прямо перед собой, будто на той стороне улицы происходило что-то интересное, хотя ничегошеньки там не имелось, кроме блаженно развалившейся на солнцепеке свиньи и мальчишки лет семи, лениво гонявшего что-то наподобие волчка. Оба с кобурами на поясе – но вот филерской опытности в них как раз и не чувствуется…