—
По домофону Шон отозвался сразу, как будто ждал его. Поднявшись на четвертый этаж на лифте, Барни прошел в квартиру Шона. Дверь была открыта. Шон сидел в студии у барной стойки, сложив руки на груди и склонив голову.
— Как ты, Шон? — Спросил Барни, проходя в квартиру. — Вот, заехал тебя проведать...
Шон промолчал. Барни подошел к стойке и вытащил пистолет Хейзи.
— По пивным банкам или бутылкам стрелять очень не советую, — сказал Барни, передавая Шону пистолет. — У тебя десять патронов, при разумном использовании должно хватить. Но не это главное, и я приехал к тебе вовсе не за тем, чтобы передать пистолет. Я понятия не имею, что именно тебе угрожает. Но, если ты заметишь вот этого человека, дай мне знать. — Барни вытащил фото Демона и передал его Шону. — И будь внимательнее! Фотография, конечно, так себе, в профиль, но другой нет.
— А ты не объяснишь мне что происходит?
— Третьего июля Хейзи занималась расследованием, которое связанно именно с ним. У него необычная способность уничтожать металлические части. Например, у замков. Поэтому, он легко пройдет через любую дверь, даже запертую на засов. В тот же день у нас в офисе пропала дверь. Не знаю, как он это сделал. Похоже, что удаленно, на расстоянии, потому что в тот день дежурный никого чужого в здание не пропускал. Угрожать ему пистолетом бессмысленно, если только не застать его врасплох. Поэтому даже не пытайся. На что он еще способен, я пока не знаю. Возможно, он может уничтожать не только металл. Ты понимаешь, к чему я веду?
— Догадываюсь...
— А я вот, кажется, только что догадался, чего он не может!
— И что же это?
— Он не может возвращать на место то, что уничтожил. Или заменять новым... — Барни устроился на барном стуле. — Если бы он мог, то не оставлял бы после себя вообще никаких следов. Деньги из сейфов пропадали бы самым волшебным образом, а любой, кто попытался бы доказать обратное отправлялся бы прямиком в психушку. Исчезать сам он, наверное, тоже не может. Иначе, кто бы его тогда вернул? И деньги делать из воздуха он тоже не умеет. Похоже на то, что он всего лишь разрушитель, уничтожитель. Не такой он всемогущий, как могло бы показаться.
— А что все же случилось с Хейзи?
— Я думаю, что он чем-то угрожал ей, и у нее не было другого выхода, как сделать то, что она сделала. Точнее пока ничего сказать не могу.
— Завтра похороны... Ты придешь?
— Конечно, Шон.
Похороны должны были пройти на старинном кладбище Элмвуд практически в центре города, в двух шагах от «Ватерсэджа». Оно и поныне располагается в тщательно ухоженном парке площадью восемьдесят шесть акров и до сих пор действует.
—
Хоронили Хейзи в закрытом гробу — так настоял Шон. Он по-прежнему с удивительным упорством не желал видеть свою жену мертвой. Хотя все мы с возрастом становимся циниками и воспринимаем смерть как событие неприятное, хотя и неизбежное и само собой разумеющееся. Некоторые встречают ее с облегчением как избавление от мирских тягот и мировых проблем. Некоторые — как горькую утрату. Некоторые — как продолжение жизни, уповая на вечность человеческой души.
Из близких родственников присутствовал только Шон. Отца Хейзи похоронила лет двадцать назад. Он был гораздо старше ее матери, а маму она проводила в последний путь два года назад.
На церемонию прощания пришло несколько коллег Хейзи. Из них Шон знал только ее напарника Барни Барлоу. С ним он скупо перекинулся несколькими фразами. От остальных он молча принимал соболезнования.
Похороны всегда настраивали Шона на философские рассуждения о том, что есть человек. Конечно, младенец рождается уже с определенной предрасположенностью, обусловленной генетической информацией всех его предков. Он уже не совсем пуст, в отличии от пустого сосуда, или нейронной сети, в которой нет никакой информации. Затем он начинает приобретать информацию путем проб и ошибок, и учится жить в реальном мире. Точного ответа нейронная сеть никогда не дает, только вероятность. Чуть-чуть левее, чуть-чуть правее. А затем выбирает лучший результат. Человек выбирает! Ты сделал шаг и упал, делаешь новый и у тебя получилось, и вот ты уже пытаешься ходить. Кому-то больше нравится падать, кому-то — ходить. Дети постоянно и с азартом что-то пробуют. Взрослые, набив шишек, начинают тормозить, кто-то сильнее, кто-то слабее. А к старости сосуд уже полон до краев, и это не располагает к каким-либо попыткам что-либо попробовать.
К чему же тогда приводит этот долгий путь? Это зависит в том числе и от того, где именно этот путь пролегает. Кто и что окружает человека, какой выбор ему выпадает. Чем один человек отличается от другого? Только самосознанием и информацией, которая хранится в его сосуде. И этот сосуд наполняется и будет наполняться с рождения и до самой смерти, которая поставит большую жирную точку, и только тогда мы сможем сказать: вот — Человек. Сплав уникальной личности и неповторимого опыта, непохожий ни на что другое, существующее в этом мире. Процесс выбора идет непрерывно, всю жизнь. Вот и выходит, что каждый человек в той или иной мере лично и постоянно участвует в процессе творения. Каждый человек в этом смысле творец, каждый — созидатель.