— Я начинаю понимать Дакосту, который хотел их контролировать, — пробормотал он. — Есть вещи, которые можно держать рядом, только если они под контролем.
— Согласна… Но есть разные методы контроля.
— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Он прошёл мимо меня и, выйдя из каюты, направился к лифту. Я осмотрелась ещё раз. Оставаться в каюте не хотелось, она казалась чужой. Забрав со стола мину и детонатор, я подошла к двери, по дороге скомандовав:
— Генеральная уборка.
И уже закрывая за собой дверь, услышала, как выползают из люков маленькие роботы-уборщики, и затылком почувствовала легкое веяние свежего потока воздуха, наполненного озоном и ещё каким-то свежим прохладным ароматом.
В коридоре было пусто. Время шло к часу дня. Скоро экипаж соберётся в ресторане и можно будет увидеть, кто выжил и на кого можно положиться. Бросив взгляд на дверь ресторана, я развернулась в другую сторону и медленно побрела в командный отсек.
Адреналин иссяк. Напряжение не только последних часов, последних дней схлынуло, оставив после себя смертельную усталость. Не хотелось оценивать, ни происшедшее, ни свои действия, ни сложившуюся ситуацию. Больше не хотелось ничего.
На мостике было тихо, словно весь корабль вымер. Тихонько перемигивались на приборных панелях разноцветные огоньки, и на фронтальном экране медленно парили в чёрной пустоте бледные, как пыль, звёзды. Мы слишком далеко от дома… Мысль мелькнула и пропала, оставив лишь слабое недоумение. К чему это?
Я села за свой пульт и активировала терминал.
— Командор высшего класса Северова, — идентифицировала меня охранная система. — Доступ получен.
— Спасибо. Полная автоматическая диагностика систем звездолёта с выводом общих показателей на первый, второй и четвёртый экраны. Все неисправности и сбои дублировать в голосовом режиме.
На экранах замелькали цифры, схемы, чертежи. Глядя на них, я иногда через сенсоры запрашивала развёрнутые характеристики показателей на третий экран. Думать было ни к чему, достаточно было смотреть и понимать. Информация мгновенно попадала в нужные участки мозга, пробегая по нейронам с бешеной скоростью. Пальцы сами скакали по сенсорам. А в голове складывалась картина жизни корабля, биения его пульса, его дыхания, тока энергии по его артериям, состояние его разветвлённой нервной системы. Я чувствовала живую душу этого огромного звездолёта, жизнь его мощного, совершенного тела. И где-то далеко на периферии сознания мелькнула удивлённая мысль, что когда-то давно, в другой жизни я умела чувствовать другой корабль, большой, сильный, добрый и надёжный. Я не просто водила его по Вселенной, я не просто летала в нём, я летала с ним, или, может быть, им, потому что когда-то ощущение того, что я сливаюсь в одно целое с моим «Эдельвейсом», было таким естественным, что я даже не задумывалась, есть ли такое чувство у других. А потом всё это забылось, как забывают люди о крыльях, которые были у них в прошлой жизни. И вот теперь это почти забытое, и потому немного странное, но чарующее ощущение слияния с баркентиной снова охватило меня. Я почувствовала её тело, как своё, и её душа, молодая и светлая осторожно и преданно коснулась меня.
И силы вернулись, потому что «Пилигрим» был в порядке, он был жив, он был готов к работе, и он был рад, что остался с нами. Немного странное чувство неудобства, какого-то дискомфорта промелькнуло мимо, и я, отметив его, устремилась дальше, прощупывая вместе с кораблем все его самые потаённые уголки, сверяя свои ощущения с показаниями диагностических систем. И покой потихоньку снова опустился на мои плечи, пусть не устраняя до конца чувство усталости, но, по крайней мере, делая его менее тревожным и болезненным. Я ощутила силу звездолёта, как свою, я осознала всю его защищенность и мощь его оборонительных систем. Он стал моей крепостью, моим домом, моим ковчегом в бурных волнах космоса, который рано или поздно всё равно пристанет у далекого Арарата.
Сзади послышались шаги, и кто-то остановился справа от меня.
— Командир, вас все ждут, — произнёс Булатов.
Я подняла руку, призывая его к молчанию, и указала на кресло перед пилотским пультом. Он сел.
Диагностика подходила к концу. Компьютер ни разу не подал голос, сообщая о каких-то проблемах или сбоях в работе автоматики корабля. Мои ощущения полностью совпадали: «Пилигрим» был в полной боевой готовности, все его системы работали как часы, его огромный организм функционировал слаженно и ровно. Пожалуй, пока только на него я могла положиться, как на тех, кого я привела с собой.