Глаза Джонатана метали молнии. Мы попробовали еще одну из двух оставшихся черепах, и она предложила новый вариант игры — забралась в панцирь и затихла. Казалось, ничто не могло заставить ее пошевелиться. Затем, когда мы все собрались на экстренное совещание по поводу того, что делать дальше, черепаха неожиданно «проснулась» и устремилась к воде навстречу своей свободе, пока никто не успел ей помешать. Теперь, когда у нас осталась всего одна черепаха, положение становилось отчаянным. Джонатан решил больше не рисковать, поэтому мы сняли всю сцену задом наперед — то есть в первом кадре Ли вытаскивала из воды сеть с запутавшейся в ней черепахой и снимала с нее водоросли, как будто она только что ее поймала; потом мы выпустили черепаху на мелководье и засняли, как она уплывает, а в заключительных кадрах мы с Ли бегали по берегу и ловили воображаемую черепаху. Уже позднее, когда все кадры были тщательно отобраны, отредактированы и смонтированы, выстроилась весьма правдоподобная картина; но при съемках такой сцены, пока не увидишь отснятый материал, никогда нельзя знать заранее, что получится. В этот последний день мы выпустили на волю всех животных, помогавших нам в съемках серии, и, сложив оборудование и распрощавшись с маленьким, тихим озером среди оливковых рощ, усталые, но довольные возвратились в город.
Наконец-то в ванне не было черепах.
С наслаждением приняв ванну, мы с Ли целый вечер бродили по старинным узеньким улочкам Корфу, заходя в гости к моим многочисленным друзьям, совершая неумеренные возлияния, распевая песни и поглощая горы печеной баранины и жареных креветок. Мы знали, что впереди нас ждут долгие недели работы в душных монтажных и студиях звукозаписи в Торонто, просмотр сотен ярдов пленки, сочинение текста и его запись — скучная, утомительная работа, которую предстоит сделать перед тем, как фильм будет полностью готов. Но все то было впереди, а этот вечер принадлежал нам.
Было уже очень поздно, когда берегом моря мы вернулись в отель. В небе стояла высокая и ясная луна; темными пятнами на ее поверхности, придавая некоторую переливчатость, наподобие перламутра, проступали кратеры и сопки. Лунный свет серебрил темную, бархатную гладь моря. Где-то высоко в ветвях, словно звонили в крошечные колокольчики, перекликались две сплюшки, а теплый густой воздух был насыщен морскими испарениями, смешанными с ароматами цветов и деревьев.
Ковчег на острове
Введение
Плодитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте над рыбами морскими, и над зверями, и над птицами небесными, и над всяким скотом, и над землею, и над всяким животным, пресмыкающимся по земле.
И я ввел вас в землю плодоносную, чтобы вы питались плодами ее и добром ее; а вы вошли и осквернили землю мою, и достояние мое сделали мерзостью.
Эта книга о зоопарках вообще и об одном зоопарке в частности: том самом, который я учредил на острове Джерси.
Возможно, люди, связанные с зоопарками, обвинят меня в чрезмерной прямоте. Но мне очень хочется, чтобы зоопарки здравствовали и процветали, чтобы они работали лучше и с большей пользой, а не чахли и исчезали из-за собственной инертности и общественного осуждения. Да что там, во многих вопросах, которые затронуты в этой книге, я скорее грешу снисходительностью.
Если все же кто-то сочтет, что я излишне суров, — прошу пожаловать на Джерси и указать на недостатки в нашей работе. Мы любим критику и (надеюсь) умеем извлекать из нее уроки.
И еще, с вашего позволения. Решив серьезно говорить о достаточно серьезном, на мой взгляд, деле, я не преминул сдобрить свой рассказ историями, которые не только иллюстрируют мои мысли, но и показывают занимательную сторону моей работы. Если кто-то осудит меня за видимое легкомыслие, могу лишь возразить, что у меня не хватило бы сердца делать свое дело, если бы мои собственные причуды и художества моих собратьев по животному миру — от политиков до павлинов — не представлялись мне крайне потешными. Нынешнее положение вещей в биологическом мире настолько серьезно и будущее выглядит до того мрачно, что светлячки юмора просто необходимы, чтобы освещать нам путь.