Плавая на рифе, мы буквально уставали от ошеломляющего разнообразия окружавших нас со всех сторон организмов. За четыре с половиной месяца, проведенных нами на Маврикии, мы почти каждый день навещали риф и всякий раз наблюдали по меньшей мере четыре не встреченных прежде вида рыб. И уж совсем я отчаялся, когда под конец визита Авель отвез нас на участок, который мы окрестили «цветником»: за какой-нибудь час я насчитал здесь шестнадцать видов, которых не встречал за четыре предыдущих месяца плавания с маской, — умопомрачительный, непревзойденный рекорд!
Звание цветника было присвоено секции рифа, где глубина редко превышала один метр, а местами и вовсе уменьшалась до трех десятков сантиметров, так что надо было искать протоки, чтобы не поцарапать грудь или колени. В такой мелкой воде краски казались еще ярче, и здесь обитали кораллы, какие нам не попадались на других участках. Например, одиночный грибовидный коралл фунгия, который, в отличие от большинства кораллов, не образует колоний, а перемещается с места на место на грунте. На вид как будто нижняя сторона крупного розово-красного и коричневого гриба; и лишь когда между жабрами высовываются, помахивая, маленькие светло-желтые щупальца, вы понимаете, что перед вами живое создание. Другие кораллы напоминали горки крохотных, с ноготь мизинца, зеленых хризантем, которые непрестанно шевелились, словно овеваемые неким подводным ветром. Были тут кораллы яркой кобальтовой синевы и разных оттенков красного цвета — от кровавого до нежнейшего закатно-розового. Иные коралловые шапки, величиной с большой букет цветов, выглядели так, будто над ними потрудился специалист по фигурной стрижке кустов. До того аккуратная круглая форма, никак не верится, что кораллы сами так растут. Присмотришься поближе — кажется, шапка состоит как бы из множества обсыпанных снегом крохотных елочек.
Эти белые шапки пользовались особенным расположением хромисов, которые постоянно держались поблизости от них и при малейшей опасности укрывались между «елочками». Встретив возле такого коралла около полусотни мальков рыбы-лист, я обнаружил, что на этой стадии хромисы не обладают зеленой иризацией и окрашены в намного более светлый, чем взрослые особи, но не менее изысканный, небесно-голубой цвет. Я устроил себе небольшое развлечение: протяну руку — поблескивающая мелюзга тотчас скрывается между веточками коралла, отниму — высыпает наружу, словно голубое конфетти из зимнего леса.
В «цветнике» мы наблюдали наибольшее количество видов на минимальной площади. Картина преинтересная, тем более что малая глубина позволяла рассмотреть рыб совсем близко. Меня неизменно тешил единорог: тело плоское и удлиненное, ярко-зеленое с оранжевыми пятнами; над глазом кривая колючка, словно рог; рыло оранжевое; глаза — в оранжевую и черную полоску. За шероховатую кожу англичане прозвали этот вид рыба-напильник. К тому же подотряду относятся спинорог с трудно произносимым местным названием хумухумунукунуку-а-пуаа. Высокое тело спинорога тоже сжато с боков, но рыло не вытянутое, как у единорога, лик надутый и грозный, точно у бригадного генерала, обозревающего неряшливых рекрутов. Впечатление суровости усугубляется черно-бело-серым полосатым «мундиром» и ярко-синей полосой поверх рыла, напоминающей густые брови. Своим именем спинорог обязан своеобразному защитному устройству: как и единорог, он вооружен кривой колючкой, но она расположена позади глаз и обычно прижата к спине; когда же спинорога преследует враг, шип прочно запирается в вертикальном положении второй, меньшей колючкой — попробуй заглотай! А если спинорог поднимет первую колючку, укрывшись в полостях кораллов, его можно извлечь оттуда, только разломав убежище.
В этой же секции рифа произошел случай, напомнивший мне мое детство, когда я в Греции выходил в море с рыбаками. Плывя вдоль ложбины между многоцветными глыбами коралла, я вышел на песчаную прогалину в одно время с осьминогом, который как раз надумал сменить позицию на рифе. Меня неприятно поразило его сходство с горбуном в развевающемся плаще из метровых щупалец. Приметив меня, осьминог прибавил ходу, однако путь к собственно рифу был прегражден, и он укрылся в коралловой глыбе посреди прогалины. Я подплыл поближе узнать, чем он там занят, и увидел, что осьминог втиснулся или, скорее, просочился в узкую трещину и, как заведено у этих головоногих, прищурил глаза, чтобы не выдали его. При этом кожа осьминога — обычная реакция на опасность — переливалась самыми неожиданными красками, включая синюю и зеленую, и удивительный фейерверк отнюдь не демаскировал его, а только помогал лучше сливаться с цветистым фоном. Находясь примерно в метре от осьминога, я прикидывал, как бы его спугнуть; в эту минуту из-за моего плеча метнулась вперед острога и вонзилась в тело молюска, который мгновенно уподобился голове Медузы с извивающимися щупальцами-змеями. Незаметно подошедший на лодке Авель торжествующе втащил на борт корчащегося осьминога, между тем как в воде вокруг меня расплылись большие чернильные сгустки.