— Посмотри, — в восторге воскликнула Ли, — это просто чудо! Я никогда не видела ничего подобного.
— Самый необычный отель, который я где-либо встречал, — сказал я. — Пять с плюсом, Аластер. Вот это подарок.
— Забавный, правда? — спросил Аластер, сияя. Короткие фразы давались ему куда лучше.
Отель и правда был замечательный. Двухэтажное в форме латинской буквы L здание было сделано из связанных между собой рафией стволов бамбука, с крышей из пальмовых листьев. По всему периметру отель опоясывала двухэтажная веранда, на которую выходили, как мы догадались, двери спален. Здание нависало над глубоким бетонным бассейном, где сновали мириады разноцветных рыбок и жили две огромные морские черепахи. Рядом с отелем располагалось убогое строение из бамбука и пальмовых листьев с выцветшей от времени вывеской «Бар». Пейзаж украшали высокие, изогнутые, словно луки, пальмы, чьи темно-зеленые вайи шелестели на ветру, будто перешептываясь друг с другом; пышно цвели растущие в изобилии гибискус и другие тропические кустарники. В ослепительном сиянии солнечных лучей все вокруг казалось ненатуральным, походило на роскошные декорации для грандиозного голливудского фильма из колониальной жизни. Казалось, вот-вот на шаткой бамбуковой лестнице в безупречных белых парусиновых брюках возникнет желчный Сомерсет Моэм. Но вместо него, почти столь же высокомерно, взирали на нас из бассейна две черепахи.
Наша спальня представляла собой, мягко говоря, нечто совершенно невиданное. В окнах не было никакой необходимости, так как свет проникал в комнату сквозь многочисленные щели в стенах; некоторые были до того велики, что через них открывался великолепный обзор бескрайних морских просторов с разбросанными там и сям островками. Гигантских размеров кровати провисали посередине — не вызывало сомнения, что в давние времена из них выпали какие-то очень важные детали. Песок на полу приятно хрустел под ногами, привнося в жилище свежий уличный колорит. Наш роскошный двухместный номер начинался с малюсенького, размером с прямостоящий гроб, закутка, сделанного из искореженных пустых банок из-под керосина, накрытых облезлой, невообразимо яркой клетчатой клеенкой. Посреди этого «шотландского ансамбля» торчала узкая трубка, из которой (мы это проверили на собственном опыте, когда открывали кран) вылетала струя морской воды и била прямо вам в глаз. Что и говорить, это был не «Риц», но в столь идиллическом окружении мы на это и не рассчитывали.
Едва мы успели распаковать вещи и аккуратно развесить их на единственном имевшемся в номере стуле, как, взглянув через перила веранды, увидели подплывающих к отелю в каноэ юношу, бронзового от загара, и светловолосую девушку. Юношу звали Марк. Он оказался ихтиологом с научно-исследовательской станции Смитсоновского института, расположенной на одном из рифов, в четверти мили от нас. На время нашего пребывания на островах Марк согласился исполнять обязанности консультанта и проводника. Он был очень хорош собой, с легким оттенком чего-то восточного в чертах; позже я выяснил, что его мать была японкой. Умница, превосходный знаток своего дела, он сразу сделался нашим наставником и другом, как и работавшая под его руководством студентка Кэти. В тот же день Марк повез нас на коралловый риф, примерно в миле от нашего жилья; здесь он проводил свои исследования и поэтому был коротко знаком почти со всеми рыбами в округе. Мы бросили якорь на песчаное дно у края рифа, где глубина достигала всего шести футов, и, надев маски, нырнули в теплую воду.
Погружаясь в ослепительно сияющую воду тропического моря, испытываешь поистине непередаваемые ощущения. Маска — это своего рода волшебная дверь; ее стекло, предохраняя глаза от раздражающего действия морской воды, открывает путь в сказочный мир чудес. Вначале мы скользили над золотистым песчаным дном, которое было расцвечено ярким, созданным игрой солнечного света, постоянно менявшимся узором, напоминавшим кольчугу; похожие на необычные пятнистые сковороды морские коты стремглав удирали с нашего пути. То здесь, то там в убранстве из разноцветных водорослей, губок и ярких асцидий драгоценными камнями вспыхивали крошечные коралловые островки; каждый островок находился словно в кортеже рыбок — оранжевых, алых, синих, как полуночное летнее небо, желтых, будто одуванчики, полосатых, в крапинку, ребристых, игольчатых и таких невообразимых форм, которые вовсе не поддавались описанию. Мы плыли все дальше, и вскоре впереди замаячил риф — страна причудливых гротов и каналов, прячущихся зарослей губок и замысловатых коралловых дебрей, а также огромных коралловых замков с развевающимися на зубчатых стенах флагами-водорослями. Попадались кораллы-мозговики, похожие на черепа сраженных в битве и упавших в море великанов, чьи скелеты стали частью рифа. Отовсюду доносилось щелканье, урчанье, скрежет и писк рыбьих разговоров, споров, кормежек. Выберем один из каналов и проследуем по его извивающемуся, словно угорь, руслу. Вот с обоих берегов канала к вашим плечам, будто пытаясь их обнять, протянулись водоросли; к разноцветным стенам прилипли похожие на плод конского каштана морские ежи; впереди, маня за собой, весело мчится рыбка. За поворотом канал неожиданно расширяется, и вы оказываетесь на небольшой поляне с мельчайшим песком, усеянным жирными черными голожаберными моллюсками — такое впечатление, словно морской фургон по доставке деликатесов случайно потерял партию колбас. Чуть дальше узкий канал превращается в огромную долину рыб, и вы, плывя вдоль края рифа, начинаете чувствовать пульс моря, как оно набегает и откатывается. Еще мгновение — риф, резко обрываясь, уходит вниз, теряясь в густой черноте, а под вами ничего нет, кроме таинственной пугающей морской бездны.