— Я тоже так думаю, знаешь… рев, да… где-то выше… деревьев, — сказал Аластер.
— Ты, наверное, хотел сказать: вышка, — тут же перевела Паула. — Да, мне говорили, что она находится где-то в лесу. Они используют ее для изучения лесного полога.
— Вот это я и имел в виду, — подтвердил Аластер.
— Между прочим, сто пятьдесят футов, в высоту, — радостно сообщила Паула.
— Как мило, — ответил я. — С большим удовольствием посмотрю, как Аластер будет на нее взбираться.
— Прости, дорогой, я и забыла, что ты боишься высоты, — сказала Паула. — Но не беда. Мы отправим наверх оператора, а вы с Ли останетесь внизу.
— Ты не продюсер, а просто чудо, — заключил я.
Мы шли по лесу, осторожно переступая через вереницы спешащих муравьев-листорезов. Их было так много, что мы удивлялись, как они до сих пор не уничтожили всю растительность. На самом деле сбор листьев — это особая форма огородничества, так как муравьи переносят листья в свои обширные подземные жилища (достигающие по площади четверти акра) и здесь листья перегнивают, превращаясь в мульчу: на ней насекомые выращивают грибницу, которой питаются. Чувствуя где-то подсознательно, что, уничтожив все листья в округе, они умрут с голоду, муравьи обращаются с деревьями крайне аккуратно, собирая лишь небольшую дань с каждого дерева.
На второй день нашего пребывания в лесу мы наткнулись на одно из упавших исполинов-деревьев. Росшее на склоне холма дерево цеплялось корнями за тонкий верхний почвенный слой, который размыли тропические ливни; работу довершил ветер, вырвавший дерево из земли так же просто, как дантист вырывает зуб. На примере этого поверженного колосса можно понять, сколь хрупка структура тропического леса. Верхний слой почвы такой тонкий, что деревьям приходится обзаводиться дополнительными воздушными корнями, чтобы поддерживать ствол в вертикальном положении. Эти гигантские деревья сами себя кормят, так как опадающие листья тут же сгнивают, образуя перегной, благодаря которому и живет растение. Процесс этот настолько быстрый, что успевает образоваться лишь незначительный слой почвы. Поэтому происходящая повсеместно катастрофическая вырубка тропических лесов для использования «освободившихся» земель под пастбища или пашни влечет за собой уничтожение верхнего почвенного слоя и как следствие — эрозию земель. Правда, естественное падение деревьев (чему мы были свидетелями) оказывает лесу только благо. Когда рушится такой исполин, он увлекает за собой растущие поблизости более мелкие деревья, тем самым пробивая брешь в густом лесном пологе. Солнечные лучи получают доступ к нижним ярусам, и кустарники, ползучие растения и молодая поросль, до того произраставшие в лесном сумраке, с радостью устремляются вверх. Семена, долгие годы в ожидании такого события дремавшие в почве, пробуждаются и, дав ростки, начинают быстро тянуться ввысь, к голубому небу, пока «окно» не закроется другими растениями. Так смерть одного древесного великана служит своеобразным сигналом к зарождению новой жизни вокруг его гигантских останков.
С росших на склоне холма выше упавшего гиганта деревьев доносились писк, трескотня и возня. Решив выяснить, в чем дело, мы свернули с тропы и обнаружили группу паукообразных обезьян, забавлявшихся тем, что они срывали и поглощали росшие на нижних ветвях деревьев какие-то розовые почки. На мой взгляд, названы эти обезьяны удивительно точно, так как своими длинными, мохнатыми, темными конечностями и длинными хвостами (столь цепкими, что они управляются с ними так же ловко, будто это еще одна рука) животные и в самом деле похожи на необычных, плетущих паутину среди ветвей гигантских пауков. Не в пример негостеприимным ревунам паукообразные обезьяны, напротив, были совершенно нами очарованы и, раскачиваясь на своих удивительных хвостах, спускались все ниже и ниже. Одна из них была просто без ума от Ли, которая, чтобы утолить жажду, ела апельсин. Обезьяна перебиралась с ветки на ветку и, наконец оказавшись в каких-нибудь пятнадцати футах от предмета своих вожделений, начала заглядывать Ли в рот с таким интересом, с каким антрополог изучает вкусовые привычки аборигенов. Ли отделила дольку и положила ее на вытянутую руку; к нашему удивлению, обезьяна, ничуть не задумавшись, слетела вниз, схватила дольку и тут же засунула ее в рот. После этого вся стая долго следовала за нами, выжидательно на нас взирая, и отстала только тогда, когда стало совершенно ясно, что апельсинов больше нет.
Аластер договорился с одним из работавших на станции охотников, чтобы тот прочесал лес в поисках подходящих для съемок животных. На следующее утро охотник явился к нам с первым экземпляром, одним из моих любимых животных — двупалым ленивцем. Это на редкость очаровательное создание с маленькой головкой, длинной пушистой шерстью, круглыми, слегка навыкате золотистыми глазами и с не сходящей с физиономии доброй мечтательной улыбкой. Кроткие, медлительные ленивцы позволят вам пристроить их где угодно, словно старое ненужное пальто, и только после получасового размышления они продвинутся футов на шесть, да и то в замедленном темпе. Они поистине фантастические существа. Из-за того что вся их необычная жизнь на вершинах деревьев протекает шиворот-навыворот, в прямом смысле вверх дном, а рацион состоит главным образом из трудноперевариваемых листьев, внутренние органы ленивца сильно отличаются от внутренних органов других млекопитающих. Обмен веществ у этих животных такой же замедленный, как их движения, и неторопливый, как бюрократическая волокита. Достаточно сказать, что ленивцы могут целую неделю не опорожнять мочевой пузырь.