Не успели мы проехать и несколько миль, как обнаружили стоявшего неподалеку от дороги американского лося с чудовищными шоколадными рогами. Лоси — странного вида неуклюжие создания с нескладными ногами и распухшим, словно у пьяницы, носом. Когда я на них смотрю, меня не покидает ощущение, будто их собирали по частям от разных животных. Зверь, шевеля ушами, печально смотрел на нас некоторое время, а затем, выпустив из шарообразного носа два огромных облака пара, тяжело ступая, удалился в чащу. Взрослый самец американского лося — величественное животное, не уступающее по размерам тяжеловозу, с громадными лапчатыми рогами, напоминающими увеличенный во много раз лист остролиста. Позже, весной, мы наблюдали за тем, как они пасутся по берегам рек и озер, отыскивая корни водяных лилий. Головы с рогами на какое-то время уходят под воду, а затем выныривают, украшенные спутанными стеблями и цветками лилий.
Проехав по дороге около десяти минут, мы увидели двух крупных, застывших в величественных позах на обочине самцов оленей вапити с ветвистыми, похожими на великолепные костяные канделябры рогами. Они взирали на нас с царственным пренебрежением, а затем грациозно и не спеша удалились легкой рысью, прокладывая себе путь через густые заросли столь искусно, что их массивные рога ничуть не запутывались в ветвях. Стоило им исчезнуть, как появилось целое стадо ржаво-коричневых белохвостых оленей: уши настороженно приподняты, ноздри широко раздуваются, большие влажные глаза боязливо поглядывают по сторонам. Увидев нас, они остановились как вкопанные, сбились в кучу и подозрительно принюхались. Секунду-другую мне казалось, что олени решатся перебежать нам дорогу, но вдруг один, наиболее слабонервный, не выдержал, и тут же все стадо развернулось и, подняв тучу снега, унеслось прочь; их забавные, в форме сердечек, белые пятна под хвостиками мелькали среди угольно-черных деревьев.
Мы ехали под ярко-голубым небом мимо сверкающих замерзших пейзажей, и через полчаса нашим взорам открылась стиснутая по бокам голыми черными деревьями белая долина, по которой катилась каштаново-коричневая лавина. Подъехав ближе, мы к своему восторгу обнаружили небольшое стадо из шести бизонов — горбатых, косматых, сбитых в плотную кучу, утопающих по лопатки в снегу, за которыми вился шлейф горячего дыхания. Взрывая безупречно белую, нетронутую целину, они оставляли позади снежное месиво и тянущиеся длинные синие тени; все это и впрямь походило на мохнатую, состоящую словно бы из одних мышц лавину, утыканную блестящими рогами.
Мы любовались ими до тех пор, пока они не скрылись из виду, и были уже готовы завести мотор, когда из чащи темных деревьев степенно вышел громадный старый бизон и направился в белое, словно праздничная скатерть, поле. Борода его раскачивалась в такт шагам, острые рога походили на изогнутые луки, необъятный лоб и мощный загривок были покрыты тугими завитками темной шерсти, а вырывавшееся из ноздрей дыхание образовывало два густых облака пара. Медленно, словно солидный человек, с достоинством несущий дородное тело, он грузно шествовал по белой пустыне. Снег в этом месте был не очень глубок и доходил ему только до колен. Приблизительно в двухстах ярдах от опушки леса он остановился и задумался; образовавшееся от дыхания облако пара окутывало его лоб и загривок. Вдруг, словно в замедленной съемке, он подогнул ноги и лег на снег. Полежав так минуту-другую, он брыкнул ногами и перекатился на спину, затем еще несколько рывков — и он опять на животе. В течение следующих десяти минут мы были удостоены чести присутствовать при церемонии принятия бизоном снежных ванн, состоявших из перекатываний со спины на живот и обратно, хрюканья и сопения, выбрасывания в воздух серебряных клубов пара и летевших во все стороны ошметков снега. Наконец, утомленный процедурой омовения, он завалился на одну сторону; при этом он часто дышал и бока его резко вздымались. Отлежавшись, он тяжело поднялся и встряхнулся изо всех сил так, что с его густого меха тучей посыпались снежинки, а затем гордо и уверенно проследовал за своим стадом, в котором, вне всякого сомнения, был вожаком. Медленно, весь погруженный в самосозерцание, похожий на большущее темное облако, он пересек долину и исчез в лесу.