В одном из эпизодов этого фильма мы хотели показать летнюю активность пищухи (или сеноставки) — удивительных небольших грызунов, живущих в альпийских лугах. Эти маленькие существа не впадают зимой в спячку, как большинство живущих в горах животных, таких, например, как толстый сурок. Пищухи превратились в усердных фермеров: все лето они лихорадочно собирают траву и листья, складывая их в стога для просушки. Когда верхний слой сена подсохнет, пищуха осторожно переворачивает его, чтобы высохла и нижняя часть стога. Сухие стога пищуха стаскивает в укромное место. Так образуются зимние кладовые; без них животные погибли бы, так как долины покрываются толстым слоем снега. При первых признаках начинающегося дождя пищухи перемещают стожки в укрытие, а после дождя вновь выставляют их на солнце.
По словам Джеффа Холройда, нашего местного проводника, лучше всего наблюдать сеноставок во время страды на альпийском лугу, что в двадцати милях от отеля, где мы остановились. Итак, рано утром мы тронулись в путь. Прибыв к подножию горы, мы оставили машину и начали двухмильное восхождение по крутому, поросшему сосной и лиственницей склону. Как только мы начали подъем, отовсюду послышался свист; мы приняли его поначалу за голоса какого-то вида птиц, судя по всему, в изобилии населяющего эту местность. Позже, попав на небольшую лужайку, мы увидели перед собой певца, издававшего эти звенящие, похожие на пение флейты звуки, — жирного суслика в элегантной серо-рыжей меховой шубке. Он сидел у входа в нору прямо, точно стражник, а грудка его вздымалась и опадала, когда он издавал столь мелодичные сигналы опасности. Огромные, влажные глаза разглядывали нас со свойственным всем сусликам пристальным, слегка глуповатым выражением, а маленькие лапки дрожали от усердия. Он почти совсем нас не боялся. Позволив Ли подойти к нему на четыре-пять футов, он спокойно удалился к себе в норку. Этот вид суслика называется колумбийским. Как объяснил нам Джефф, в горах на разных уровнях живут различные виды сусликов; по тому виду, который обитает в данной местности, всегда можно определить, как высоко в горах вы находитесь.
По мере того как мы забирались все выше, лиственницы и сосны попадались все реже и реже, уступая место невысоким полярным растениям; пронизывающие северные ветры, несущие в себе острые как нож льдинки, обрушивались на сосны и лиственницы, коверкая их, превращая великаны-деревья в крошечных пигмеев, словно из миниатюрных японских садиков в стиле бонсай. То здесь, то там среди мини-деревьев яркими пятнами желтого, оранжево-розового и ярко-красного выделялась ястребинка золотистая — красивое изящное растение со стеблями и листьями, покрытыми облачком тонких, едва заметных волосков. Такое волосяное покрытие типично для многих альпийских растений и, хотите верьте — хотите нет, защищает их в течение девятимесячного ледяного ненастья не хуже, чем толстая шуба медведя гризли.
Вскоре деревья закончились совсем, уступив место раскинувшейся перед нами долине со столь сочной, ярко-зеленой травой, что цвету ее позавидовали бы отборнейшие изумруды. На окружавших долину горных склонах виднелись заросшие шрамы — следы старых обвалов, но сами луга были безупречны. Изумрудная трава пестрела разноцветными заплатками крошечных альпийских растений — ярко-желтой лапчатки, желтого вереска, изящного лилового астрагала, белой песчанки и ярко-розовых подушек смолевки бесстебельной. В центре долины, журча и поблескивая среди нагромождения серых валунов, набросанных столь живописно, что казалось, это дело рук некой альпийской Кейпабилити Браун, бежал ручей.
Внезапно наше внимание привлек пронзительный свист, эхом раскатившийся по соседним холмам. На вершине груды камней, лениво развалясь на солнце, сидел жирный коричневый, похожий на гигантскую морскую свинку, сурок с длинным пушистым хвостом. Думаю, он подал сигнал тревоги больше по привычке — казалось, он вовсе не имел ничего против нашего присутствия. И действительно, когда мы постояли рядом с ним некоторое время, он, немного привыкнув, позволил мне подойти, потрепать его по шее и пощекотать усы. Находиться в стране непуганых зверей, где братья наши меньшие смотрят на тебя как на друга и позволяют, пусть ненадолго, насладиться прелестью общения, — исключительное, ни с чем не сравнимое чувство.