Два дня спустя, когда листья высохли, мы благоговейно отнесли их назад в лес. Вместе с ними была торжественно доставлена лестница, которую под руководством Джонатана приставили к стволу могучего дуба. Брайану, не занятому звукозаписью в этом эпизоде, было поручено подняться с мешком листьев по лестнице, забраться на ветви подальше от ствола и начать сыпать листья, имитируя матушку-природу, что он послушно исполнил.
— Разбрасывай их как можно более естественно, — то и дело взывал Джонатан.
— Как я могу разбрасывать их «естественно» из полиэтиленового мешка? — обиженно отзывался Брайан со своего ненадежного насеста.
— Рассыпай их, — поучал Джонатан, — а не швыряй кучами.
— Ох, и намучаетесь вы с этим делом, братцы, — заметил Саймон.
— Подумаешь, — сказал я. — Однажды Эрик фон Штрохейм во время съемок одного из своих фильмов (а дело было зимой, и деревья стояли голые) велел прикрепить к ветвям тридцать пять тысяч цветков миндаля.
— Вот это да! Должно быть, влетело ему в копеечку? — спросил Саймон.
— Еще бы, — ответил я, — да еще какую. Кстати, благодаря этой лиственной эпопее они с Харрисом и породнились.
— Серьезно? — заинтересовался Саймон.
— Вполне, ведь его настоящее имя — Харрис фон Штрохейм, но он его скрывает.
— Так вот почему Джонатан так зациклился на листьях? — спросил Саймон.
— Ну да, да только куда уж нам с нашим бюджетом до цветков миндаля, — ответил я.
Как я уже говорил, Джонатан пребывал в твердом убеждении, что лес не желает с ним сотрудничать: он умышленно растил грибы в тенистых местах, где не хватало света для съемок, он отказывался сбрасывать листья, в нем постоянно шел дождь, он покрывался туманом, в общем, был большим упрямцем. И наконец последним испытанием стал эпизод с галлами.
Вряд ли нужно говорить, что каждое дерево в лесу является центром экосистемы. Дерево, регулируя режим тепла и влаги, а тем самым формируя особый микроклимат, создает среду обитания для целого сонма существ, живущих на нем, в нем или по соседству с ним или же посещающих его по деловым соображениям, например для гнездования. Подсчитано, что один дуб в состоянии обеспечить условия жизни более чем тремстам различным видам (и Бог знает, скольким особям каждого вида), начиная с птиц и заканчивая мотыльками, гусеницами и пауками. К числу созданий, живущих в этой обособленной экосистеме, принадлежат многие виды галлов. Галлы — одни из наиболее причудливых украшений, которые можно встретить в лесу, и мое описание галлов в книге «Натуралист-любитель» сильно поразило воображение Джонатана. Помнится, я писал:
«Галлы служат обиталищем для развивающихся личинок. Из одних летом выходят взрослые насекомые; другие галлы буреют, и в них личинки перезимовывают. Но это еще не все, поскольку внутри каждого галла вы почти наверняка обнаружите и другие существа, которые являются либо паразитами хозяина-галла, либо его непрошеными гостями. Обычный дубовый галл, который очень легко найти в лесу, помимо своего законного хозяина, орехотворки, дает пристанище еще 75 различным видам насекомых».
Вот из-за этой-то фразы: «Обычный дубовый галл, который очень легко найти в лесу» все и началось. Джонатан намеревался найти несколько дубовых галлов и заснять меня и Ли за их сбором, а затем передать их Лондонской студии научных фильмов (осуществлявшей все съемки крупного плана для нашего фильма) для того, чтобы с помощью микросъемки они смогли бы показать появление на свет всех 75 видов насекомых. Вообще-то в любом приличном лесу из-за галлов не видно деревьев, но здесь все было совсем наоборот. Ранним утром мы отправились за галлами, причем Джонатан прихватил с собой пару громадных черных полиэтиленовых мешков, только что освободившихся от листьев.
— Ты думаешь, двух мешков нам хватит? — спросил я.
— Ты же сам сказал, что они обычные и их легко найти, — ответил он. — Мне их нужно очень много.
— Отлично, в один мешок, даже при самом скромном подсчете, войдет тысячи две, а в двух разместятся четыре — четыре с половиной тысячи.
— Плевать, — упрямился Джонатан. — Я не хочу искушать судьбу, мне нужен солидный запас.
Итак, мы устремились в лес, подобно стаду свиней — охотников за трюфелями.
Начать решили с дубовой поросли на опушке леса. Эти малыши пользовались особой любовью орехотворок, и их малый рост, как нам представлялось, должен был облегчить наши поиски. Тщательно обследовав несколько сотен деревьев, мы обнаружили полное отсутствие не только дубовых, но и любых других галлов. Джонатан начал нервничать, как бывало с ним всякий раз, когда природа отказывалась ему повиноваться.