Они кивали, улыбались улыбками, которые теперь давались с таким трудом. Они понимали: «наблюдение» — это вечный контроль. «Образцы» — это попытка выудить их секрет, чтобы повторить. Земля, не видя угрозы, уже тянула руки к ящику Пандоры, думая, что там лежит эликсир бессмертия.
Когда их шаттл отстыковался от «Гелиоса» и направлялся к голубому шару внизу, Кай в последний раз посмотрел на станцию. Там, в лабораториях, оставались их клетки, их кровь, их ДНК. Семена, которые земные учёные, в своём ослеплении, уже начинали проращивать в питательных растворах, пытаясь клонировать чудо.
Они возвращались домой. Неся с собой не болезнь, не вирус. Неся парадокс. Живой, дышащий парадокс, который был абсолютно безопасен для них и абсолютно смертелен для всего, что они любили. Потому что мир был не готов к совершенству. Он мог лишь сломаться, пытаясь его достичь. И вот спустя день, всего лишь день, в городских парках появились первые светящиеся цветы, дети играющиеся с лепестками, не зная о том, что держат в руках первые крошечные Трещины на стекле собвственного будущего…
ГЛАВА 9: ПЕРВЫЕ ТРЕЩИНЫ
Шесть месяцев спустя. Земля все ещё вращалась. Солнце вставало. Но мир уже дышал иначе.
Кай жил в «предоставленном государством жилье» — по сути, роскошной вилле с панорамными окнами, высоким забором и круглосуточным наружным наблюдением. Не дом. Аквариум для экспоната. Утром он выходил в сад, где трава была неестественно изумрудной и росла со скоростью, требующей стрижки дважды в неделю. На краю газона цвели те самые цветы — нежно-синие, с прожилками холодного света, которые мягко пульсировали в такт его собственному сердцебиению, когда он подходил ближе. Он их не сажал. Они выросли сами, после того как он провёл здесь первую ночь.
Его день начинался с датчиков. Бесшумный дрон приносил компактный медицинский сканер. Кай прикладывал ладонь, прибор пищал, забирая образцы пота, клеток кожи, анализируя дыхание. Раз в неделю приезжала бригада в биозащитных костюмах (уже более лёгких, «дружелюбных») для забора крови и тканей. Ритуал. Они улыбались. Говорили: «Показатели феноменальны, Кай! Вы — эталон!». В их глазах он читал не только восхищение, но и жадность, и глубоко запрятанный, животный страх. Они брали его эталон, чтобы понять, как его повторить. И как от него защититься.
Новости шли фоном. Сначала — восторженные репортажи о «втором рождении биосферы»: светящиеся грибы в сибирской тайге, планктон, окрашивающий океанские заливы в бирюзовое свечение по ночам, стаи птиц, летящих в идеальных, математических формациях. Учёные говорили об «ускоренной эволюции под воздействием космических факторов», об «эре нового биоразнообразия». Это называли «Эффектом Ковчега». Сначала — диковинка. Потом — достопримечательность. Туры в «светящиеся леса». Спрос на семена «небесных цветов».
Потом тон начал меняться. Первые тревожные заголовки проскакивали в глубине новостных лент: «Вспышка недиагностируемого синдрома в районах, прилегающих к зонам „Эффекта“». Симптомы: мигрени, синестезия («я слышу цвет ветра»), резкие перепады настроения, затем — потеря моторных навыков, спутанность сознания. Врачи разводили руками. Анализы показывали полную перестройку метаболизма на клеточном уровне, но не находили известных патогенов. Организм будто пытался жить по новым, неписаным правилам и сходил с ума.
Кай выключал голоэкран, когда показывали репортаж из такой «зоны» — небольшого городка у подножья гор, где неделю назад расцвела долина светящегося мха. Камера ловила лица людей: одни с восторгом смотрели на свои руки, на которых проступали голубые узоры (темпера? татуировка?), другие рыдали, пытаясь заставить свои непослушные пальцы зажечь спичку. Ребёнок в кадре смеялся, глядя на то, чего не видел оператор, а из его носа текла струйка фосфоресцирующей слизи.
Это не была мутация. Это был сбой. Сбой в самой операционной системе жизни.
Его связь с другими была ограничена — разрешены только зашифрованные видеоконференции под наблюдением. Лицо Джулии на экране казалось тоньше, глаза огромными, с тем же странным блеском, что и у него.
— У меня в теплице, — сказала она тихо, будто боясь, что её услышат не только наблюдатели, — помидоры… они не гниют. Они кристаллизуются. Прекрасные, алые кристаллы. А соседская кошка… она три дня смотрела на стену, а потом просто легла и перестала дышать. Без причины. Её тело за ночь покрылось чем-то вроде… шёлка.