И не узнала себя.
Это длилось две, от силы три секунды. Она видела отражение — своё лицо, знакомые морщины у глаз, седые пряди у висков, твёрдую линию рта. Но связь между этим изображением и внутренним ощущением «Я» оборвалась. В мозгу не срабатывала нейронная цепь опознавания. В зеркале смотрела незнакомка. Усталая, постаревшая женщина с пустыми, ничего не выражающими глазами существа, заглянувшего не в ту вселенную.
Она моргнула. Связь щёлкнула, восстановилась. Боль вернулась, тупая и знакомая, как старый перелом.
— Я вижу Узор, — ответила она на вопрос Ли, уже поворачиваясь от зеркала. — Я вижу, как все нити сплетаются. Вижу, где одна, самая тонкая, потянувшись не туда из-за ветра или чьей-то глупости, распустит весь ковёр. Я должна быть там, чтобы её поправить. Своими пальцами. Даже если эти пальцы будут из света и кремния.
Ли молчал. Он понимал, что спорить бесполезно. Фанатизм Мии всегда был её суперсилой. Теперь он стал её палачом и, возможно, проклятием для всех, кого она любила.
— Сеанс сегодня передал модули, отвечающие за пространственное мышление и интуитивное прогнозирование, — деловито, так о погоде, сказала Мия, возвращаясь к «Мосту». Она взяла планшет, её дрожащие, покрытые холодным потом пальцы с трудом попадали по иконкам. — Завтра будем перемещать эмоциональный интеллект и долговременную память, связанную непосредственно с миссией.
— Ты хочешь сказать, что оставишь здесь только голую логику и волю? — ужаснулся Ли, впервые полностью осознав масштаб её плана-самоубийства. — Станешь… калькулятором с манией величия?
— Эмоции будут помехой там, — Мия кивнула в сторону воображаемого корабля, летящего в её мыслях уже сейчас. — Там нужна кристальная ясность. А память о миссии, о её сути… она должна быть там, с ними. Не в их головах, где её можно забыть или исказить. А в самом «Ковчеге». В его фундаменте. Как инстинкт. Как закон физики.
Она положила планшет и на мгновение застыла, глядя на стену напротив. Среди сложных схем двигателей и формул гравитационных манёвров была приколота единственная фотография. Не официальная, не парадная. Любительский снимок: десять человек в потёртых тренировочных комбинезонах, смеющиеся на каком-то внутрилагерном празднике. Алекс в центре, с редкой, почти застенчивой улыбкой. Кай сбоку, вглядывающийся в камеру с прищуром, будто пытаясь понять её устройство. Джулия, обнявшая за плечи соседку-физика, её лицо сияло.
«Простите меня, — подумала Мия, и это была не молитва, не просьба о прощении, а холодная констатация неизбежного факта, как прогноз погоды. — Но я должна быть там, куда вас отправляю. Даже если вам придётся лететь туда в компании собственной совести, ставшей призраком».
Её рука, всё ещё державшая пустую чашку для воды, вдруг дёрнулась с такой силой, будто по ней пропустили ток. Стекло выскользнуло из ослабевших пальцев и разбилось о бетонный пол с тонким, печальным, бесконечно одиноким звоном. Она смотрела на осколки, разлетевшиеся серебристыми брызгами, и не могла пошевелиться, чтобы их собрать. Процесс шёл. Нервные связи, отвечавшие за мелкую моторику, за бытовые движения, уже были среди тех, что улетели в «Ковчег». Тело отказывало.
Ли тихо, по-стариковски кряхтя, опустился на корточки и начал сметать осколки щёткой в совок. Его спина сгорбилась, выражая безмолвный упрёк.
Тайминг: один год до старта.
---
ГЛАВА 3: СТАРТ И ИСЧЕЗНОВЕНИЕ
Земля в иллюминаторе была не голубым шаром с фотографий, а живым, пугающим существом. Она висела в черноте, испещренная завитками облаков и туманными пятнами материков, и казалась одновременно бесконечно далёкой и опасно близкой. От неё исходила тихая, гравитационная тяга, словно мать не хотела отпускать своё дитя в тёмную воду.
Алекс прильнул лбом к холодному, чуть вибрирующему стеклу. Его отражение — подтянутое, с резкими чертами, с едва заметной тенью уже проступающей седины на висках — накладывалось на океаны и континенты, создавая сюрреалистичный коллаж. В ушах ещё стоял оглушительный, разрывающий реальность грохот старта, но здесь, в главном модуле «Ковчега», воцарилась иная тишина. Не пустая, а насыщенная. Тишина новой реальности. Её нарушал лишь ровный, почти музыкальный гул работающих систем и прерывистое дыхание его команды.
— Стабилизация на заданной траектории завершена, — донёсся из динамиков спокойный, бархатистый голос автопилота. В нём не было ни капли эмоций, только чистая, успокаивающая информация. — Все системы функционируют в пределах номинальных параметров. Добро пожаловать на борт, экипаж.