— Издержки погибшей цивилизации, солнышко. Сейчас всё вернулось на круги своя. На исходную. Женщина рожает, как и положено, мужчина добывает. Как это было тысячи лет до этого всего безобразия. Я имею ввиду, до безобразия погибшей цивилизации. Наверное, именно за это Господь и наказал нас вирусом. Ибо не хрен играть в Господа бога. Мы хоть и разные, но несём оба тяжесть греха. Вот послушайте, как сказал один поэт про женщину и мужчину:
Женщина — есть сосуд…
Наполовину нектара полон…
Наполовину пуст…
Не всякий способен
испить
И мало кто сможет
наполнить…
Кто сможет —
счастливому быть…
Быть мужем
И быть отцом.
Это по поводу женщины. А вот, что насчёт мужчины он сказал:
Мужчина — другой сосуд,
Наполовину полон страсти
Свирепой, дикой, непокорной…
Не всякой женщине есть право обуздать,
Но всякой есть возможность испытать…
Мужской сосуд способен быть одной разбит,
Другою собран,
Третьею наполнен…
Лишь той, что разобьет и склеит воедино,
Заполнив пустоту любви нектаром,
За миг единый…
Мужчина будет покорен.
На той свой остановит выбор
И будет верен ей.
— Это что за поэт? Не слышала о таком. — Спросила Ольга.
— Не помню… По моему это Гачин… Да, Илья Гачин.
— Не знаю такого. — Пожала плечами Ольга. — Но сказано хорошо. Молодец этот Гачин.
Зашипела рация.
— Марк. — Услышал голос Елены Коломенцевой. — Мальчик очнулся. Пришёл в себя.
— Понял. Сейчас подойду. — Ответил ей и посмотрел на Ольгу. — Пацан очнулся. Значит кризис миновал.
— Я с тобой. Посмотрю его.
Мы прошли сначала к каюте Софьи.
— Софья, пацан очнулся. Хочу Люсю к нему отвести. И Лёню с Лолой. — Софья смотрела на меня вопросительно. — Понимаешь, Люся, похоже, полностью подчинила себе девчонку. Лёня её давно слушает и ходит за ней тенью. Хочу посмотреть, как она начнёт взаимодействовать с пацаном.
— Поняла. Я тоже это заметила. — Кивнула Софья. Посмотрела на Люсю, рядом с которой сидела Лола. Лёни опять не было.
— А где наш шустрый бодигард? — Спросил Софью.
— Не знаю. Он куда-то убежал.
— Ладно… Люся, пойдём. Парнишку посмотрим. Дружок Лолы в себя пришёл.
Люся встала, потянула за собой Лолу. Мы вышли все — Ольга, Софья, Люся и Лола. Прошли к медицинскому блоку. Там увидели Лёню. Он стоял и смотрел на дверь реанимации. Оглянулся на нас.
— А вот и Лёня. Тоже пришёл посмотреть на пацана. — Усмехнулся я. Зашли в реанимацию. Парень, лежавший на постели, пытался освободить руки. Дёргал ногами. В реанимации находилась сама Елена и ещё одна женщина, медсестра.
— Оля, Марк, Соня, он пытается освободится. А ему ещё лежать надо. Как бы швы не разошлись. — Сказала Елена.
— Сейчас разберёмся. — Ответил ей.
— Марк, а зачем Люся тут с Лёней и девочка эта? — Спросила Елена, удивлённо глядя на них.
— А они нужны как раз здесь.
Я подошёл к постели, где был зафиксирован пацан. Браслеты не давали ему поднять руки и ноги. Мы с ним смотрели друг другу в глаза. Он перестал дёргаться. Зрачки в виде ромбов. Рот искривился, он обнажил зубки. Я усмехнулся. Покачал головой. Рядом возникла Люся. Девчонку она отпустила. Он тут же перевёл взгляд на Люсю. Его глаза расширились. К постели подошла Лола и Лёня. Его взгляд метался от одного к другому. Но вернулся к Люсе. Я наблюдал. Люся чуть склонилась над пацаном. В какой-то момент я стал впадать в странное состояние, такое же, какое испытывал, когда Люся хотела показать мне монстров на берегу или вот этих, Лолу И Лёву в подвале здания. И тут же у меня возникло чувство, что на меня давит железобетонная плита. Давление нарастало. Реальность исчезла. Увидел только двоих — Люсю и парнишку, лежащего на медицинской постели. Очень близко их глаза. Они смотрели друг на друга. Пацан словно пытался выстроить между собой и Люсей стену, но не мог, она ломалась. Люся ломала её. Давление нарастало всё больше и больше. Зрачки Люси и пацана были ромбовидными, но в её зрачках полыхнуло пламя. Я даже почувствовал обжигающий жар, исходящий от неё. Словно порыв ветра в пустыне.