С чистого листа (1)
— Давай помогу.
Робер, откинув волосы со лба, протянул мне руку, намекая, что пора слезать с высокого табурета. Пока мужчины складывали остатки вещей, я набросила старые простыни на мебель, плотно закрыла ставни на всех окнах и теперь, вооружившись инструментами, снимала вывеску.
«Разнотравье мадам Ии».
Да, теперь и не верилось, что все так вышло. Мопелье уцелел, лавка в порядке. Закрытие — вынужденное решение. Чем дальше мы будем от города, тем лучше будет для всех жителей. Зачем напрасно подвергать людей опасности?
В наших нарастающих военных действиях наступил короткий период перемирия, нужно было им воспользоваться грамотно.
— Клеменс, отдай мне отвертку и слезай с табурета! Там Жак в склянках запутался.
Я хотела было сказать, чтобы позвал Адель, но вовремя прикусила язык. Жак тяжелее всех переживал ее пропажу. Он все рвался на ее спасение, пусть даже ценой собственной жизни. Мне с трудом удалось его переубедить, что, раз Адель и была невольной помощницей инспекции, то она им еще нужна.
— Хорошо, сейчас, — схватилась за теплую ладонь Робера и, подобрав юбки, спустилась вниз. — Нужно убрать все, подальше.
— Ты уверена, что нам не потребуется экипаж?
— Нет. Будем идти лесом, ногами. Не хочу, чтобы нас выследили. Нас и сейчас могут выследить, но я побеспокоилась об этом. Заклинание отводящих глаз.
— Да? И как же?
— Я немного его переделала. Заряда хватит на день, может, больше. Все будут думать, что мы еще в доме. Уходить будем в сумерках, защитные чары лучше работают в темноте.
Отряхнула руки, поправила передник и зашла внутрь лавки, пожалуй, в последний раз. На сердце было тяжело: оставлять лавку вот так… Она ведь тоже мое детище, мой ребенок. Сколько сил вложено…
Я дотронулась до прилавка и провела по нему рукой. Родные стеллажи, шкафчики. Старенькие весы, каменные ступки, стеклянные колбы и стройные ряды пустых склянок. Запах валерианы и мяты. Как же грустно расставаться с лавкой…
— Дочка у тебя, конечно, особа жуткая!
Робер, покачивая тяжелой вывеской в руках, стоял на пороге. Он заметил, с какой ностальгией я прохаживалась по лавке и решил не прерывать.
— Ты так думаешь? — я смахнула несуществующую пыль с прилавка и, облокотившись о прилавок, искоса посмотрела на Робера. — Жуткая? Страшная?
— Не думаю, что мужчины торопятся ей свои руку и сердце отдать!
— Да, — кивнула, — она эту руку и это сердце сама возьмет. Пожалуй, ей проще с помощью темной магии завладеть мужчиной.
— Это все потому, что она не умеет готовить как ты, Клеменс, — Робер прислонил вывеску к стене и, выпрямившись, схватился за пуговицы брюк. — Мне впору искать новую одежду, в старую не влезу.
— Несколько дней пешком по лесам живо тебя в порядок приведут. А Рози… У нее был хороший учитель, Даниэль создал из нее чудовище!
— Странно, думал, что она просто в мать пошла…
От расправы Робера спасло то, что я вернулась к саквояжам и теперь делала бирки, чтобы подписать, где какие ингредиенты лежат. Сурово поглядывая на развеселившегося мужчину, не заметила, как, пыхтя под тяжестью вещей, в лавку зашел Жак. После бурной ночи ему все еще хотелось спать. Под глазами такие мешки были, что впору в них вещи складывать, а не в чемоданы и саквояжи. Зевая и хмурясь, Жак вклинился в самый жаркий момент нашего разговора.
— Это чем же она похожа на меня? — уперев руки в бока, вскинула подбородок. — На что это ты намекаешь, Робер?
— Ну, как… — мужчина оживился и принялся показательно загибать пальцы. — Такая же красивая, умная, храбрая. Немного безрассудная. И, конечно, одаренная. Будешь с этим спорить?
Не успела я и рта открыть, как тут же хмуро и со знанием дела ответил Жак:
— Не поспоришь. Только я добавил бы, что вы и ваша дочь, мадам, также упрямы, жестоки и вредны для здоровья. Особенно для мужчин!
Робер зашелся смехом. Прикрывая рот ладонью, старался слишком громко не фыркать, а я просто остолбенела. Никак не ожидала, что Жак обо мне такого мнения.
— Только жестокая женщина после бессонной ночи заставит таскать тяжелую поклажу больного человека. Мною стену пробили! Жалости у вас, мадам, и на наперсток не наберется.