Он был в не себе от гнева, казалось, из его ушей шёл пар, она никогда не видела его таким, никогда за все года их знакомства он не был настолько зол. Он прижал её к стене и она ощутила как его рука сжимается на её шее, почти не давая дышать, позволяя лишь паре частичек воздуха проникать внутрь, чтобы она и вовсе не задохнулась.
– Джон, – выдавила из себя она.
Девушка попыталась помочь себе руками, но он второй рукой сжал их между собой, не давая пошевелится, мужчина смотрел прямо в глаза цвета неба, где играли свежие ноты страха, страха перед ним, перед тем, что он сделает сейчас.
– Ты скажешь «да», Виктория, – приказной тон, граничащий с криком, но на него не переходящий. – Или живой ты из этой комнаты не выйдешь.
Её глаза раскрылись шире от услышанного, она опешила от этих слов, пыталась вытащить руки, ударить его ногой, как то извернутся – но тело будто бы было парализовано, а рука всё сильнее сжималась возле её шеи, сдавливая. Это была магия, она не давала ей и шанса на то, чтобы помочь себе, жаль, что в тот момент она этого не понимала.
– Ты меня поняла? – прокричал он, сильнее вжимая её в белоснежную стену. – Ты меня поняла?
Он расслабил руку буквально на секунду, она этим воспользовалась и схватив с тумбочки рамку для фото ударила ею его. У девушки не было цели убить, лишь отвлечь, хотя бы на короткий промежуток времени, она ринулась вниз, он потирал свою лоб, разум становился яснее, а сделанное совершенно в новом цвете представало перед его глазами.
Он сделал ей больно, ранил, по собственной глупости, поддавшись тому, что так не хотел на ней использовать, мужчина рухнул на колени посреди комнаты, видя перед собой её испуганное лицо, полное страха к его персоне и его действиям. Он любил когда его боялись, когда остерегались, когда не хотели переходить ему дорогу, но конкретно в её глазах он хотел видеть уважение, любовь, а не страх.
***наше время***
– Мы специально обходим все по-истине волнующие нас темы? – устало пробормотал Адам, откидываясь на спинку стула.
– Разумеется, мало кто на самом деле хочет слышать правду, – ответила Каролина, делая ещё один глоток
Они сидели так уже пару часов, смотрели друг на друга и задавали глупые, элементарные вопросы, в ожидании, пока ощутят, что действие сыворотки закончилось и они смогут обмануть друг друга, хотя, из-за этого, скорее всего, заклинание не спадёт, но это уже проблема другого промежутка времени. Им было тяжело признаться друг другу, потому что эта скрытность уже слишком плотно обосновалась в их сердцах, с ярким не желанием себя раскрывать, однако действие сыворотки усиливалось с каждым глотком. Был это побочный эффект виски или Адам, как всегда, переборщил с зверобоем.
– Каролина, – на лице Эммы скользнула улыбка. – Скажи, почему ты не сказала Итану о нашем расследовании?
Сама Мартин не хотела быть первой, но прекрасно понимала, что скоро они начнут чуть ли не жеребьёвкой определять кто начнёт, поэтому она решила перебросить честь быть первой на Кларк. Шатенка опешила от того, что услышала своё имя, а не фамилию или же саркастичное обращение. Когда же до неё дошёл смысл слов блондинки, она прищурилась, смотря на неё максимально убийственным взглядом, который только могла воссоздать.
– Потому что он не во что меня не ставит и я точно также не хотела ставить не во что его, – спокойно произнесла она, была это уверенность от злобы на девушку или же действие зелья, сложно было понять, но сам тон уже радовал Эмму. – Я искренне считаю его своим другом, но с каждым разом я всё больше убеждаюсь, что он больше печётся о чистоте собственных ботинок чем обо мне.
– И что ты чувствуешь, каждый раз, когда он не обращает на тебя внимание? Почему ты позволяешь это?– продолжала Мартин.
Её лицо перестало выражать улыбку или насмешку, в глубине души ей правда было интересно, что происходит в голове у некогда подруги.
– Всё, что есть у меня эта стопка книжек и Итан, которого я посчитала другом, просто потому что он отнёсся ко мне чуть лучше, чем к листу бумаги. Поэтому я позволяю это, потому что я считаю, что если у меня никого нет, если я всегда одна – значит я не заслуживаю большего, – произнесла она, в глазах стояли слёзы. – Каждый раз, когда он отталкивает меня, я понимаю, что я ничтожество, способное лишь на перемывку пробирок, от этого я хочу кричать, плакать, крушить всё вокруг, я хочу умереть, чтобы не чувствовать своей ущербности.