Все его надежды, замыслы, цели, они упали и разбились на маленькие осколки, от того, что она отказалась, хотя, по факту это было не так, но очень просто убедить человека в том, чего он боится, даже когда это кажется абсурдом. Поэтому он сорвался, разозлился, сделал и сказал то, что по истине считал собственной ошибкой, то, за что она по началу начала его ненавидеть. Однако сейчас причин к этому у неё гораздо больше и они кажутся более весомыми и важными девушке.
– Когда ты хотел мне сказать, что умрёшь? – спросила она, спокойно, практически без эмоций, смотря на него.
Он молчал, смотрел в ответ таким же опустошающим взглядом, он горько усмехнулась, после чего зажмурилась, пытаясь вернутся в реальность, ведь происходящее казалось сном.
– Ты не собирался мне рассказывать, решил просто так умереть, – произнесла девушка, отрицательно качая головой. – Каждый раз, когда ты что-то совершаешь, я искренне верю в то, что хуже быть не может.
Она сделала несколько шагов ближе, сосредотачиваясь на его взгляде, не отводя его, чтобы видеть его эмоции, хотя бы каплю того, что он по истине чувствует.
– Но ты с каждым разом удивляешь меня всё больше, Уинстон, – брюнетка покачала головой. – И я могу понять то, что ты сделал в квартире, это поддаётся объяснениям, возможно, я бы поступила также.
Он улыбнулся, он знал, что она бы так не поступила, никогда, она бы сказала прямо и ей было бы плевать на последствия.
– Но то, что ты сказал моим родителям, понимая, что они не встанут на мою строну, то, что ты врал мне с момента нашего знакомства, был готов умереть и даже не сказать об этом – это оправдать я не могу, – спокойно ответила она.
Мужчина сделал шаг ближе, она почувствовал жар его тела, он стоял слишком близко к ней, даже недопустимо близко.
– Разве, чтобы ощутить это, – он коснулся её руки, переплетая пальцы, чувствуя, как лёгкая волна дрожи прошла по её телу, а глаза на минуту расширились от удивления. – Тебе нужно меня оправдывать, Виктория?
Дыхание участилось, тепло, исходившее от его руки приятно разливалось по всему тело, заставляя сердце биться чаще, а разум отключаться, забывать о том, кто он, что он сделал, это не имело значение. Уинстон нагнулся к её уху.
– Или себя за то, что любишь меня вопреки этому, – шёпот звучал громче самого яростного крика, дыхание заставляло всё тело впадать в неописуемый жар, а одно мгновенное касание губами мочки ухо раздавливало её мнимую защиту.
Его руки опустились на талию, рывком прижимая её ближе к себе.
– Рассуждай об этом сколько тебе захочется, можешь думать, что ненавидишь меня, пытаться в это верить, но я всегда одним своим присутствием буду заставлять тебя думать лишь обо мне, – медленно говорил он, растягивая каждое слово, наслаждаясь этой желанное близостью, потребность в которой разъедала изнутри обоих.
– Ошибаешься, Уинстон. Смирись уже с тем, что мир не крутится вокруг тебя, – ответила девушка, тон её голос был едва ли уверенным, на вряд ли она сама верила в собственные слова.
Он улыбнулся, она ощутила это, девушка ощущала каждый глоток им воздуха, каждое микроскопическое движение, словно они были единым целым.
– Общий быть может нет, но твой маленький мирок не может существовать без меня, – она вдохнула побольше воздуха, не в состоянии находится так близко и говорить то, что произносила.
Джон посмотрел в её глаза, не отпуская ни на сантиметр, её взгляд был сосредоточен на нём, казалось, нужно было ещё немного, чтобы она полностью разубедилась в своей правоте. Он впился в её губы, сильнее сжимая в своих руках талию, настолько сильно, что, казалось, рёбра не выдержат под напором и сломаются. Жадность, нетерпение, желание, которое было в нём с того дня, когда она хлопнула дверью, это всё выливалось в этот поцелуй, на который она отвечала с ни меньшим энтузиазмом.
Девушка провела рукой по его шее, сжимая кулак, будто бы разубеждая себя в нужности этого, но она не могла даже сделать шага назад, он был прав, во всём сказанном он был чертовски прав, однако когда поцелуй разорвётся она вновь будет это отрицать. Но не сейчас, сейчас её разум, тело принадлежали волшебнику, который, как тогда, закусил губу до крови, словно ему это было необходимо словно воздух.