— Я. Я готов.
— Поистине славен день, когда земляки встречаются на чужбине! — громко возвестил игрок. Но когда Квадим плюхнулся напротив, тон его звучал совсем иначе: — Лак анна́х виджара́т?
Падальщик отвык от родного языка. «У тебя хоть медь водится?» Не говоря ни слова, Квадим ссыпал на стол семь ставров — те, что оставил при себе. «Пятьдесят, — подумал он. — Осталось всего пятьдесят. Пять по десять».
Но отступать поздно. Земляк повторял для тех, кто только подошел:
— В далекой стране, откуда мы оба родом, не бывает просто игр, как просто не восходит луна. Когда отходит от тела душа — не сразу, ох не сразу доберется до палат Солнечного Владыки! Каждый войдет в пустынные поля, столкнется с сотней ловушек и препятствий. Лишь самый чистый избежит их все. Тени разыгрывают этот долгий путь, где…
— Короче, — перебил падальщик. — Ты играешь или языком мелешь?
Его соперник скривился в презрении. Среди зевак мелькнул лысый череп с тонкой, как пергамент, кожей. Потом игрок развел руками.
— Хотенье земляка закон, — сказал он. — Уж точно для Азми́ра Многорукого.
Квадим сграбастал палочки и помял в кулаке. Нет ни свинцовых грузиков, ни зарубок. Так что же?
Вокруг игроков стало очень тихо, даже музыкант перестал терзать струны. Так что? Обезьянки на ковре играли в кости, должно же это что-то значить!
И он разжал кулак.
Часть палочек упала лицом, часть — выкрашенной красным задницей. Падальщик не успел еще сосчитать, когда земляк сказал:
— Три. — Перебросил свои. — Четыре. Я начинаю… — Бросок. — Пять, два хода подряд.
Вскоре Квадим понял, как земляк заслужил свое прозвище. Тот соображал, как дюжина бесов, и ходил, словно у него десять рук! Он никогда не видел, чтобы пальцы мелькали над доской так быстро. Падальщик только успевал, что сосчитать все кости, кивнуть «Все верно» — Азмир уже делал ход.
Зеваки ворчали и одобрительно гудели. Стук, стук, стук… Три фишки убежали мимо позиций Квадима, пока тот подсчитывал, не обвел ли его соперник.
Даже когда повторные ходы кончились, зеваки не угомонились. Падальщик со злостью сжал в кулаке палочки. Вот так, да? Еще посмотрим, кому улыбнутся боги. Он бросил и тоже получил два хода.
Зрители подняли вой, а Квадим наклонился к доске и шевелил губами: «Шаг… Три… Пять… А этой фигуркой?» Ветер принес запах рыбы, жаренной с зеленью и маслом оливы. Нищий потянул носом воздух — и увидел в толпе большие глаза под лысым черепом. Носа нет: так, пара морщин между двух дырок. Бледный Тип кивнул и двинул безволосыми бровями.
Квадим еще сильней сжал палочки. Бросил, не глядя.
«Шаг… Два…»
— Так что, давно ты в Высоком городе? — спросил земляк.
Азмир не жульничал, нет — за то и стал любимцем ротозеев. Но отвлечь игрока беседой — разве ж это обман? «Два. Три. Четыре». Нет, этой фигуркой никуда не придешь. Квадим проворчал нечто невразумительное.
— Ты насмотрелся на мертвецов, — вдруг перешел на родной язык Азмир. — Внешность обманчива, дорогой брат. Ты пахнешь подонком, но это оттого, что ты обнял смерть, — он так и сказал, айха́нн иль-мау́т, и падальщик на миг отвлекся.
— Что за чушь?
«НЕТ! Нет. Нет. Нет. Нет!» — зашелся в голове голос. Квадим надеялся, что вой стих, но за первым последовал второй, третий, а после началось:
«Не слушай его. Не ходи этой. Не слушай! Священное имя — эта часть души! Пять шагов в Дом Жизни. Не…»
Квадим отдернул пальцы.
Он сделал, как говорил голос — только чтобы тот смолк. Но тот не смолк. От жареной рыбы остался запах гари, падальщик слышал, как скребут по камню ногти.
— Ты видел смерть близких. Или бойню… — Азмир пожал плечами и сходил. Зеваки напирали, Квадим чуял исходящий от них запах пота и вина. — Да, бойню. Ты крепкий, здоровый мужик. Такие, как ты, просто так не спиваются. В смуту воевал?
Падальщик не ответил. Сквозь вой в голове он пытался расслышать собственные мысли: «Шаг, два, три… нет. А здесь?»
— За колдунов или против? — продолжал Азмир. — Но о чем это я? Так и так ты видел, как их режут, жгут… что там еще придумали в Царстве?
Проклятье! Он хотел сыграть в Тени, потому что это про душу и Рай. Про то, как улизнуть от всех духов и демонов.
— Заткнись! — рявкнул Квадим.
Земляк засмеялся, и кожа поползла с его лица, падальщик увидел, что это не игрок сидит перед ним, а тот… этот… Длинные белые пальцы ласкали фигурку. Глаза у него были сплошь темные: ни зрачков, ни радужки — черные бельма под белесыми веками.