Лавка, на которой сидел Квадим, как будто утратила твердость.
Он снова сделал ход, как шептали голоса.
Шесть из семи душ уже попали в Рай. Падальщик вздрогнул, когда Азмир через стол швырнул палочки, и те застучали, как кости. Зеваки притопывали, то и дело Квадим слышал одно слово, его повторяли на все лады.
Что это, его кличут по имени? Откуда им знать? Бесы, нет же! Зеваки взывали к деве скорби и неудачи.
— Кав-ди-на! Кав-ди-на! — слышалось со всех сторон.
Что же, он встречался с девой. Как-то раз он утащил мошну у пьяной компании, а те оказались матросами. Нашли его, вынюхали, подстерегли у дома — и избили до полусмерти. Еще было — он подхватил у шлюхи черную хворь. Пожалуй, только крысы разносят поветрия быстрее. Да, он встречался с девой. Они что, думают, он струсит?
Квадим бросил палочки и зажмурился, увидев две белых.
Он долго ждал. Открыл глаза. А зрители стояли в гробовом молчании, словно каждый боялся первым подать голос и пошевелиться. Все красные. Пять. Что-то случилось. Перевернулись кости, что ли? Вот так взяли и… Он же сам видел!
Квадим тряс головой, словно так можно избавиться от воя, от хохота и блеянья.
— Ну ходи же! — Азмир согнулся в легком поклоне. — Из Дома Плача и без задержек, прямо в Рай.
И он сходил.
— Мы не назвали ставок, брат, — сказал игрок. — Выходит, ты выиграл все, что на столе. Здесь сотня ставров — или что-то вроде.
Он говорил драматично, будто актер в Лойросе. Зарабатывал любовь толпы. Квадиму было все равно. Даже когда он выиграл, вой не утих. Молча он подгреб к себе груду меди, серебро — и в три приема ссыпал за пазуху. Пахло кровью и мертвечиной. Он запустил пальцы в волосы, точно надеясь добраться до злобного голоса внутри черепа.
Никакой радости от выигрыша. По правде, чувствовал он себя — как кусок дерьма.
Ведь он же не всегда был подонком! Детство. Жаркий полдень и домики среди полей. Удочка на плече: пора бы раздобыть что-нибудь матери на ужин.
Он отогнал воспоминания прочь. От них лишь становилось больно.
Шагая прочь меж мертвецами, меж черными козлами со скорпионьими жалами и людьми с головами жуков — он думал, как ему найти дорогу к дому.
Квадим очнулся от запаха блевотины.
Он лежал в развалинах старого дома на западной окраине. Солнце позолотило изъеденную дождями кладку. Через пролом в стене виднелись белые домики, сбегавшие с холмов к полям, канавкам и изгородям — а совсем далеко, за ними, проступали желтые воды озера Эвбе́ны.
Сперва он потряс головой. Это ж надо столько выпить, чтобы его сюда занесло.
Дерьмо!
Потом вечер начал возвращаться, кусками. Игра в Тени. Потерянные деньги — а выходит, он сам оставил их на лавке. Бледный ужас в углу хибары… Стой! Он что же, выиграл сотню ставров?
Квадим так сразу и сел. Бока ныли от вдавившихся в тело монет. Когда он покончил с пересчетом, падальщик едва не приплясывал. Сто сорок три. Слышишь, небо? Сто сорок три! Ну обезьянки, ну бесовки!.. Если так пойдет дальше, ему и вправду будет, где жить. Теперь бы еще донести это богатство до дому.
Падальщик осторожно высунулся из-за обвалившейся стены. Кажется, пусто… и, бесы, ну кто позарится на бедняка? Разве вот железные лбы из экзарховой стражи: те стоят на рынках, на главных улицах и площадях. Всего-то нужно, что обойти город по кругу, не выходя из бедняцких кварталов.
Солнце со всей свирепостью обрушилось на улицы Накатты. Последние жаркие деньки. Квадим держался пыльных задворок, но и здесь на перекрестках возносились к небу белые колонны. Снизу до верху их покрывала стертая резьба: танцы, сражения и оргии. Он ничего не мог поделать: все оглядывался, не увязался ли кто следом — и потому не заметил трех дуболомов с конскими хвостами на шлемах.
— Эй, ты!
Квадим подавил желание втянуть голову и шел себе, словно зовут не его.
— Эй, горожанин! — тяжелая рука легла на плечо и развернула падальщика.
Трое. Стражи носили медные нагрудники, а туники под доспехом насквозь промокли от пота. У младшего едва начали пробиваться усы. «В этом городе еще не запретили пить, — лихорадочно соображал Квадим. — Бродяжничать да… но пить-то всем можно!»
— Полегче, Гело́н, — буркнул другой, постарше. — С тобой все хорошо, малый? Выглядишь ты, будто вчера издох.
«А ты сам-то как выглядишь?» — подумал Квадим. О боги, только не снова! Демоны визжали и грызли стены темницы. Головы советников, писарей и мудрых владык громоздились до неба. Снизу и не разглядишь, что там, наверху пирамиды.
— Мне… надо… домой, — медленно произнес падальщик. — Выпил вот. Пустите, меня сын изобьет, если к полудню не вернусь!