«Это мелочь!» — решило руководство района, вспомнив о проводившихся именно в этом колхозе показательных семинарах, совещаниях, о визитах всевозможных делегаций, шикарных приемах и обильных угощениях. Никаких выводов в отношении Сороки сделано не было. Деньги на угощения выделялись решением правления, а если не хватало, пускали шапку по кругу. Что касается шапки, бог с ней, а вот по какой статье расходов уплывали частенько до 400 рублей из кассы хозяйства — неясно. Участники застолья разных рангов подобными пустяками, к сожалению, не интересовались.
В колхозе, было дело, скормили скоту восемь с половиной тонн отличной моркови. Объяснили так: коровам тоже нужны витамины. Районный прокурор предъявил иск о взыскании с Сороки и других специалистов 1530 рублей. Народный суд в иске отказал. Допустим, судебными, правовыми средствами в тот раз нельзя было Сороку наказать. Но ведь можно было воздействовать на него иными средствами — дисциплинарными, скажем. Ведь как ни суди, ни ряди, а с морковью форменное безобразие вышло. Это все понимали, но Сороку даже не пожурили.
Безнаказанность развязывала руки председателю колхоза, подталкивала его к новым правонарушениям, и он уверовал в свою «непотопляемость». Но не спасли его ни «заступники» сверху, ни былые заслуги.
Председатель колхоза и его сообщники понесли заслуженное наказание. А мы думаем о тех, с чьего молчаливого согласия творятся порой преступления, — о людях, которые тяжким трудом выращивают хлеб, но равнодушно смотрят, как оскверняется дело их рук. И вспоминаем плачущего у горящей нивы солдата Ивана Ступина, которому было больно не от ран, а от вида полыхающей пшеницы. Разве мог бы он допустить, чтобы хлеб скармливали скоту?
Почему же таких истинных хлебопашцев, людей высокой нравственности и гражданского мужества не оказалось в руководимом Сорокой колхозе?
ЗАМОК СО МНОЖЕСТВОМ КЛЮЧЕЙ
Вам не приходилось задумываться, почему расхитителям и прочим жуликам еще удается порой сравнительно легко заниматься своими темными делами? Причем, как говорится, средь бела дня, на виду у всего честного народа. Казалось бы, и выверенная система учета действует, и регулирующих должностных инструкций предостаточно, и недостатка в проверяющих органах нет. А человек, ходивший прежде в честных, не раз с хорошими результатами отчитывавшийся перед непосредственным начальством, демонстрировавший ревизорам полный ажур в делах, вдруг оказывается в действительности махровым преступником.
Может, впечатление и ошибочное, но такие вот «вдруг» особенно часто случаются в сфере закупок и заготовок, хотя немало их и в других отраслях — там, где нарушители закона из-за бесконтрольности чувствуют себя в относительной безопасности.
Однако на сей раз хочется поговорить именно о заготовителях. По ряду причин как раз их деятельность неоднократно становилась предметом судебного разбирательства.
Представьте себе, читатель, этакого современного купца, ничуть не похожего на знакомого нам из литературы, который ходит по деревням и хуторам при честь по чести оформленных полномочиях, бланках, квитанций, ведомостях и предлагает местным жителям закупить у них для нужд государства шерсть, мясо, шкурки, фрукты или даже домашний скот. При этом дену предлагает подходящую, расписаться в документах дает. Так что вся операция никак не выглядит предосудительной, тем более что создает людям определенные удобства — не надо искать попутных машин, чтобы добраться до рынка, часами околачиваться там за прилавком, воевать с нечистоплотными перекупщиками — все прямо на дому делается. Красота!..
Довольный земледелец с благодарной улыбкой провожает услужливого, сладкоречивого заготовителя до самой калитки, приглашает заглянуть в свою хату и в будущем году, заранее обещая продать только ему все возможные излишки. Бывает, что тот и вправду приходит, снова корпит в горнице над мудреной ведомостью, выписывает квитанции и тут же, без всякой волокиты выкладывает на стол денежки. Обе стороны с миром расходятся, весьма довольные друг другом.
Но случается и иное, скажем, неожиданно для себя крестьянин получает повестку с просьбой явиться в таком-то часу к следователю. Он мучительно думает, чего же такого натворил, чем провинился. Засыпает, абсолютно уверенный в своей честности, но все-таки спит плохо, тяжело ворочается в постели, и всякий поймет его нервозность: в конце концов вызов в такие органы не сравнить с приглашением на именины или на правление колхоза для получения грамоты.