Ковыль горит
Александр Яковлевич Гольдберг, член КПСС с 1948 года, родился в 1909 году в городе Днепропетровске (бывший Екатеринослав) в семье музыканта. С шестнадцати лет начал самостоятельную жизнь. Работал лифтером, обойщиком, кухонным рабочим, буфетчиком, информатором в Московском областном комитете профсоюза работников кооперации и госторговли. Затем литсотрудником в газетах «Рабочая Москва», «Вечерняя Москва», руководителем литературного объединения в газете «Строительный рабочий». Учился в литературном институте им. Горького. Стихи Ал. Гольдберга печатались в журналах «Молодая гвардия», «Новый мир», «Октябрь», «Огонек» и в ряде сборников Гослитиздата и издательства «Советский писатель». В годы войны работал в газете и в агитбригаде Челябинского тракторного завода. За работу на заводе награжден медалью «За трудовое отличие». В период освоения целинных и залежных земель А. Я. Гольдберг принимал активное участие в выездных бригадах областного отдела культуры и местного отделения Союза писателей. Выпускал агитплакаты, окна сатиры. С 1941 по 1959 год в областном книжном издательстве вышли книги А. Гольдберга «Во имя отечества», «Мужество», «Яшкин папа», «На Уральской земле» (в соавторстве с Л. Татьяничевой), «Союз отважных», «Для тебя», «В той степи глухой», «С добрым утром». В Челябинском театре оперетты шли две музыкальные комедии А. Гольдберга «Партизанка Юлия» и «Соловьиная песня».
РАССКАЗЫ
ЛЕНОЧКА
Когда мы садились в прицепной вагончик, светило солнце — большое, низкое, медного цвета. Но примерно часа через два небо потемнело, залохматилось. Степь закишела бурыми змеями поземки. Началась вьюга. Тракторист Ракита потерял видимость и был вынужден выключить мотор. Он вошел в вагончик и, стряхивая с себя снег, сердито сплюнул.
— Присохли, бодай его бык. Теперь жди, когда уймется.
В вагончике нас было четверо: трое мужчин и одна девушка — худенькая, кареглазая Леночка Землякова. Леночка окончила среднюю школу, собиралась поступить в институт, но передумала и решила поехать на целину: «вкусить жизни», как она выразилась. В пути Леночка угощала нас шоколадными конфетами, уговаривала попробовать кулебяку с рисом маминого приготовления, взахлеб рассказывала разные смешные истории из своей незатейливой биографии. Говорила она быстро, легко перескакивала от одной темы к другой и, сидя на лавочке, болтала маленькими ногами в белых фетровых валенках.
Нам было весело с Леночкой, и мы с удовольствием слушали ее милый, наивный лепет, который, казалось, никогда не кончится.
Но все испортила вьюга. С первыми ее выхлопами Леночка умолкла, нахмурилась, собралась в комок.
Ракита подошел к ней, буркнул:
— Трусишь?
— Ага! — призналась Леночка.
— А еще на целину собралась. Поди, и в заявлении отбарабанила: «Клянусь! Не боюсь преград, одолею!..» и тому подобное. Так? — повысил голос Ракита.
— Нет, не так! — ответила Леночка, с робостью глядя на выпирающие скулы тракториста.
Ракита вскинул брови.
— Ври!.. Что ж тогда писала?
— Правду писала, что трусиха… Но не хочу быть такой и прошу послать меня на целину для закалки.
Прямые, бесхитростные ответы Леночки обескуражили Ракиту. Он почесал затылок, покачал головой, что-то невнятно прошептал похожее на «Ишь, ты!» и, немного помолчав, протянул:
— Так… так… Ну что ж, закалка — дело хорошее. Вот и начинай закаляться. Застигла вьюга — не бойся. Вагон крепкий, не сдует. А еще лучше — выйди да постой маленько под ветерком. Полезно для закалки.
— Что вы! — замахала руками Леночка. — Ни за что, ни за какие деньги! — и вобрала голову в плечи. — Страшно.
Мы рассмеялись. В это время дверь с грохотом распахнулась, и в вагончик вместе с ветром и вихрем снега влетел заснеженный человек в тулупе. Мы кинулись к дверям, с трудом закрыли их. Человек в тулупе откинул воротник и, едва шевеля посиневшими губами, произнес:
— Беда, братцы. Дозвольте погреться, — мелкими шажками направился к печке-буржуйке, вытянул скрюченные пальцы, потоптался, покряхтел и, щурясь, сказал: — Ну вот и полегчало. Теперь и о деле можно… Беда, сынки. Сани с продуктами опрокинулись. Подсобите поднять.
— Где? — спросил Ракита.
— Метрах в сорока от вас.
— Погоди, дед, утихнет немного, — вмешался я.
— Не можно ждать, — пожаловался коновозчик. — Продукты сгинут. Люди ждут… Уж вы посочувствуйте.