Он его нес со станции. А я возьми и скажи: «Большая ценность, Дзюба, государственная валюта», — а про кирпичи хитро промолчал. Недаром ведь мудрецы говорят, что у каждого человека есть свой чертик в голове. Оказался он и у меня. Проверить захотелось, как бывший вор будет реагировать. А он так реагировал: пожелал мне спокойной ночи и повернулся на другой бок. Скажу вам, приятно слышать, как бывший вор тебе желает спокойной ночи, но при всем этом на всякий случай я все-таки старался не спать. Старался и перестарался — уснул.
Как сейчас помню, приснилось, что меня укусила, как она называется… ну да, эта африканская муха цеце. Когда кусает такая муха, надо проснуться.
Я открыл глаза. Вижу: передо мной стоит бледный и сердитый Фомка.
«Вставай, — говорит, — старый хрыч. Я тебя поранил».
И верно. Я потрогал плечо — мокро.
«Бесстыжая, — говорю, — душа. Если ты меня поранил, так хоть имей совесть, перевязать мне рану».
А он отвечает:
«Чем я тебя перевяжу? Что тут больница имени Боткина или скорая помощь Склифосовского? Иди, — говорит, — к дежурной и заодно зови милицию. Не бойся. Не сбегу. Все равно мне крышка. Но только, — говорит, — старая портянка, знай, что во всем ты виноват. Ты, — говорит, — меня подло обманул. Кирпич за валюту выдал. Ты, — говорит, — свечной огрызок, пробудил во мне инстинкт. Потому, — говорит, — за обман и за этот самый инстинкт я тебя и пырнул. И скажи спасибо твоему богу Моисею, что нож тупой, и что у меня рука дрогнула, а то, — говорит, — был бы тебе уже каюк».
И что бы вы думали? Фомка таки меня убедил. Я почувствовал себя даже виновным за его инстинкт. К дежурной я не пошел. В милицию не звонил. Пустяковую рану с помощью Фомки перевязал своим шарфом и потом сказал бандюге: «Ладно, Фомка, забудем мелкий инцидент. Ты поедешь со мной в совхоз и станешь человеком, душа из тебя вон!»
И он поехал. И в том, что он стал теперь человеком — большая заслуга нашего секретаря парткома Сергея Сергеевича Вишневского. И вообще… народ у нас! Ну вот и все, что я могу рассказать вам о нашем лучшем электрике и, между прочим, замечательном баянисте Фоме Петровиче Дзюбе. И если вы им интересуетесь, советую лично к нему приглядеться. Про его жизнь можно написать, как это называется, целую троелогию. — И мечтательно заключил: — Да, молодой человек, — доброе дело — соль жизни. А без соли и курица не вкусна. Не так ли? А?
ВИШНЕВСКИЙ
Саша Кулагин вернулся домой в седьмом часу вечера.
— Уже с работы? — удивилась его жена-толстушка Катя.
— Да, Катенька, и могу тебя порадовать: Вишневский дал мне выходной. Советует поехать в сосновый бор на озеро Благодатное. Чувствуешь? Как раз в День победы, 9 мая. Проведем его на славу: будем кататься на лодке, собирать ягоды, отдыхать в гамаке!
Катя усмехнулась:
— Обрадовался. За полгода один выходной выпросил. Что и говорить: чуткая душа твой Вишневский.
Саша кивнул:
— Поискать надо, — и чмокнул жену в щеку, — давай ужинать!
Катя терпеть не могла Вишневского за то, что, по его мнению, он как частный собственник эксплуатировал ее мужа, работавшего в парткоме шофером. И всякий раз, когда Саша лестно отзывался о нем, она приходила в негодование. Не сдержалась и сейчас, затараторила:
— Выдумал себе бога и носится с ним… Вишневский боевой! Вишневский настоящий… Ха!.. Деспот он, вот кто, деспот, который ни себе, ни людям покоя не дает. Позавчера к нам в мастерскую за костюмом пришел. Одна пуговица на пиджаке оказалась чуть выше, так он целую лекцию закатил: «Халатность… Некрасиво… Должно быть все красиво…» Ха! Говорит о красоте, а сам горбоносый и косой.
За год семейной жизни Саша хорошо изучил характер жены и знал, что, когда она чем-нибудь раздражена, лучше ей не перечить, а то совсем выйдет из себя и чего доброго заплачет. А Катины слезы подавляли его.
— С тех пор как ты работаешь у Вишневского, я тебя редко вижу, — продолжала Катя. — В машине житель, а дома гость. Да, гость!.. А говоришь — чуткий. Если бы твой Вишневский был чутким, то понял бы, что мы молодожены и что мне тоскливо без тебя. Нет, камень он, а не человек.
Саша, сам того не желая, машинально покачал головой.
— Ах! Ты не согласен! Ты опять со мной не согласен, — повысила голос Катя, — тогда скажи мне, что хорошего в твоем Вишневском, что? Или тебя устраивает такая жизнь: жена в одиночестве, муж на колесах?
— Хватит об этом, — отмахнулся Саша. И, меняя тон, похвалил жену. — Борщок у тебя сегодня на редкость вкусный.
— Нет, ты не хитри, — не унималась Катя, — отвечай мне наконец: устраивает тебя такая жизнь?